Мелисса Марр 
Незваные гости

«Незваные гости»: Эксмо; Москва; 2015
ISBN 978-5-699-72365-2
Аннотация

После пяти лет завязки Хлоя заглянула в бар и… сорвалась. Очнувшись, она поняла, что очутилась в совсем другом мире… Пустоземье — мир, расположенный за пределами нашего. Эта выжженная пустынная земля под небом с двумя лунами населена монстрами и человекоподобными созданиями. В Пустоземье попадают случайные люди из разных эпох, но ни один из них не знает, почему выбор пал именно на него. Два вопроса мучают «незваных гостей»: почему я здесь и возможно ли выбраться из этого населенного демонами мира?.. Впервые на русском языке! 

Мелисса Марр
НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

Посвящается отцу, который много лет прививал мне любовь к вестернам, кинобоевикам и ружьям.
(P.S. Ты вовсе не обязан читать эту книгу. Мне будет достаточно, если ты прочтешь следующие две фразы: «Спасибо за то, что в тебе есть все то, что мне всегда требовалось от отца. Я люблю тебя».)

ГЛАВА 1

Китти видела, как пули пробили живот Мэри, видела пятна крови, выступившие на цветастом платье, которое она совсем недавно подгоняла для своей лучшей подруги, и почему-то первым делом подумала, что такое не починишь. Платье испорчено безвозвратно. И лишь потом явилась вторая мысль: кто-то обязательно должен убить подонка, который застрелил Мэри.
Они направлялись на встречу, мирные переговоры с представителями местного монашеского ордена, где не предполагалось никакой стрельбы. Всего-навсего собрать подати. Они никак не предполагали, что придется иметь дело с воинственными монахами, но ожидания разбились о действительность всего несколько минут и несколько трупов тому назад, когда монахи достали оружие из-под своих серых ряс. И что еще хуже, выхватывая свой шестизарядный, Китти услышала монотонное бормотание — это несколько монахов принялись молиться.
Она сунула револьвер обратно в кобуру. Конечно, она предпочла бы стрелять, а не заниматься чем-нибудь другим, но пули и заклинания очень плохо сочетались между собой. Эдгар, один из спутников Китти, кинул ей нож. Она поймала его и двинулась дальше, внимательно оглядывая окрестности. Двое монахов молились, еще с двоими сейчас разбирался ее брат Джек, а еще одного она упустила из виду, как только началась стрельба. Стрелять в молящихся не следовало, Джеку помощь не требовалась. А вот пропавший монах — тот самый, который застрелил Мэри, — должен был умереть немедленно.  Ей предстояло выгнать или выманить монаха из убежища. Стрелять куда попало было бы глупо, поэтому она остановилась и стала медленно поворачиваться вокруг, высматривая свою добычу и ожидая, пока он сделает то, чего она ожидала от него.
Эдгар даже не пытался скрыть волнения. Когда Китти затевала что-нибудь дерзкое, он всегда тревожился, но, по правде говоря, если им доводилось поменяться ролями, она чувствовала себя еще хуже. Она решительно отвела взгляд от Эдгара и совсем было собралась шагнуть вперед, к полутемному ближайшему дому, как оттуда прогремел выстрел, и пуля царапнула ее за плечо.
— Вот я и нашла тебя, — прошептала она, когда в землю рядом с нею ударилась вторая пуля.
Выдав себя, монах вышел из дома, и она тут же кинулась к нему. Тот закрыл глаза; его голос вплелся в хор остальных монахов, взывавших о помощи к своему демону. Он бормотал все быстрее, и Китти, оказавшись рядом с ним, ощутила сопротивление воздуха. Похоже, мерзавец обладал способностями.
Китти вонзила нож в горло монаха и провернула лезвие. Нанося удар, она устремила свою волю в тело монаха, сосредоточившись при этом — чтобы ее слова стали ясными и четкими. Кровь монаха, брызнувшая ей на лицо и предплечье, обожгла ее.
Он открыл глаза, и Китти разглядела, как меняется их цвет, а это значило, что демон уже входит в его истекающее кровью тело. Монах не мог договорить заклинание, но Китти все же не успела помешать начать его. А ей меньше всего хотелось, чтобы в мертвом, залитом кровью теле монаха материализовался демон.
— Это магия, — сказала она.
Монах попятился от нее. Его губы продолжали беззвучно шевелиться. Китти сомневалась в том, что произнесенное неслышным шепотом заклинание сработает, но не собиралась проверять на практике, так ли это.
— Умолкни. — Она выдернула лезвие из горла монаха, всадила в его левый глаз и тут же молниеносно повторила это движение с правым глазом. — Ослепни.
Затем Китти высвободила нож. Монах начал падать на песок, а она вернула к себе свою волю и позволила жизни вытекать из ран.
Как только тело коснулось земли, она, собрав все свои силы, вонзила лезвие в грудь.
— Перестань жить.
Как раз в тот миг, когда она нанесла удар, сзади к ней подошел Эдгар. Его тень упала на труп, и Китти на мгновение захотелось попросить его помочь. Но она ничего не сказала, да и он не протянул ей руку, чтобы помочь подняться, — вероятно, потому, что, когда он поступил так в прошлый раз, она обругала его.
Китти осторожно поднялась на ноги; ее лишь слегка покачивало из-за доставшейся ей отдачи кровавой магии.
— Я в полном порядке, — солгала она, прежде чем он успел что-то сказать.
Эдгар не прикасался к ней, но оба отлично знали, что стоит он так близко, что успеет в мгновение ока подхватить ее, если она вдруг начнет падать. Она вовсе не была хрупкой и слабенькой, но мускулистый Эдгар мог бы без труда поднять ее на руках. Это, впрочем, совершенно не значило, что она хотела,  чтобы ее поднимали в воздух. Способность самостоятельно держаться на ногах после магического действа была для нее немаловажным предметом гордости.
Она медленно обернулась к Эдгару.
— У тебя кровь на штанах.
— А ведь верно… — Он уставился на Китти, разгадывая ее умолчания и оценивая движение с той непринужденностью, которая дается многолетним опытом. — Все равно тебе еще рано куда-то идти.
Китти поджала губы. Из всех Прибывших она одна умела творить заклинания наподобие тех, которыми владели исконные обитатели Пустоземья, но после этого чувствовала себя так, будто все ее внутренности изодраны в клочья. Невесть что, выдернувшее их всех из своих мест и времен, во время перехода в этот мир заодно изменило ее. Сходства с туземцами Пустоземья у нее оказалось куда больше, чем ей хотелось бы, и в то же время она походила на них недостаточно для того, чтобы можно было колдовать без неприятных последствий.
Однако спустя несколько мгновений она все же легонько оперлась на него.
— Ненавижу заклинания.
— Тебе полегчало или ты научилась лучше скрывать боль?
— Какую боль? — делано удивилась она. Кратковременная утрата чувствительности, вызванная накалом схватки и колдовством, уже сходила на нет, и ее вдруг шарахнуло болью пулевого ранения, а ощущение ожога от крови, плеснувшейся ей на лицо и руки, тут же наложилось на острую резь в плече. Она почувствовала, как по щекам потекли слезы, но ей все же хватило ума не тереть глаза ладонями, на которых еще не высохла кровь монаха. Найти выход все же удалось: она склонила голову, и несколько выбившихся прядей волос, упав на лицо, скрыли слезы. Напрягая силы, чтобы не покачиваться, она наклонилась и вырвала нож из трупа. С преувеличенной тщательностью вытерла лезвие о серую тунику монаха.
Как она ни растягивала все эти действия, времени на то, чтобы скрыть боль, ей не хватило. Может, с кем-нибудь другим и сошло бы, но Эдгар относился к ней слишком внимательно и скрыть что-то от него было очень трудно. Когда она выпрямилась, Эдгар уже протягивал ей один из своих щегольских носовых платков.
— Нечего стыдиться, если нужно отдохнуть. — Он откинул волосы с ее лица и вытер слезы и кровь.
— Обойдусь, — буркнула она, но все же оперлась ладонью о его грудь. Боль пройдет. Раны заживут. Нужно только переждать.
О том, что ее трясет, Эдгар не стал говорить.
— С последними двумя разбирается Джек. А нам с тобой лучше будет переждать, пока я отдышусь.
Китти покачала головой. За Эдгаром много чего водилось, но вряд ли следовало верить, что он мог устать после схватки с несколькими монахами. Да и она не устала бы, не доведись ей колдовать.
— Джек на это ни за что не согласится. — Организм Китти пытался оправиться от последствий колдовства, и ее действительно слегка трясло. — Этих монахов мы видели,  но ведь есть и другие. Джек сейчас прикажет отправляться.
Заметив, что дрожь, бьющая Китти, становится все сильнее, Эдгар обхватил ее рукой и прижал к себе.
— Наплевать на Джека.
Китти ткнулась головой в плечо Эдгара.
— Со мною все в порядке. Отдохну ночью в гостинице и к завтрему, когда нужно будет отправляться в лагерь, буду как новенькая.
Эдгар не стал спорить, но по его взгляду можно было безошибочно прочесть, что он думал обо всем этом. Будь Китти действительно не в состоянии ехать, она призналась бы в этом. Но до Виселиц она в любом случае продержится. А вот конфликта между двумя командирами их группы она допустить не могла. Постояв, опираясь на Эдгара еще несколько секунд, она шагнула в сторону.
Обернувшись, она увидела, что за ней наблюдают Джек и Фрэнсис. Фрэнсис стоял неподвижно и старался сохранить на лице маску невозмутимости, отчего сильно походил на настороженное, слегка потрепанное непогодами пугало. Он не замечал ни кровоподтека на виске, ни того, что опалил неряшливый хвостик, в который были собраны его волосы.
Китти ободряюще улыбнулась Фрэнсису и лишь после этого позволила себе перевести взгляд на брата. Каким бы ожесточенным ни оказался конфликт, какими бы ни были понесенные в нем потери — Джек всегда был непреклонен. Он был их предводителем, и для него это значило — думать о насущном.  Выглядел он примерно таким же, каким Китти помнила его на протяжении большей части своей жизни, — как нечто среднее между проповедником и пройдохой. Сухопарое сложение помогало ему легко двигаться в драках, а младенчески голубые глаза придавали ему столь ангельский вид, что он вполне мог бы стоять за церковной кафедрой. Сейчас он внимательно рассматривал свою сестру.
Он держал на руках Мэри, и Китти заставила себя смотреть в глаза брату, а не на Мэри. Оттого, что она отводила взгляд от подруги, ей не становилось намного легче, но в Китти до сих пор сохранилась детская вера в то, что брат сумеет каким-то образом все исправить. Хотя он и обычно не мог сделать ничего такого, и, конечно, сегодня.
Она все знала без пояснений, но Джек все равно сказал вслух:
— Кэтрин, она мертва.
— Я сама догадалась. — Произнести эти слова, признать правду было больно, но прикидываться было бессмысленно. Мэри умерла. Теперь оставалось только ждать — и готовить месть. Китти подошла к Джеку, погладила ладонью волосы мертвой женщины.
В город они возвращались своеобразной процессией. Эдгар и Фрэнсис зорко следили за окнами горящего монастыря и высматривали укрытия, где могли бы скрываться враги. Монахи, правда, говорили, что в обители нет никого, кроме них самих, но ведь они же заявляли, что желают преломить хлеб в знак мира.
Тени начали сгущаться, и Китти подумала, что, пожалуй, они будут в большей безопасности, если останутся в монастыре, чем отправятся в сумерках по дороге, где можно столкнуться с чем угодно. Опасностей в этом мире существовало столько, что даже вспоминать их все не хотелось, и чем дальше, тем чаще казалось, что их группа вот-вот хватит через край.
— Мы могли бы переждать здесь ночь, — предложила она. — На закате вылезает много чудовищ, а ведь мы все устали.
— Нет, — ответил Джек. — Нужно отправляться.
Эдгар хмуро взглянул на Джека, но Китти сделала вид, будто ничего не заметила. Эдгар лучше всех знал, что сейчас она куда слабее, чем хочет казаться, но Джеку приходилось думать обо всех. А ей — выполнять решения брата.
Фрэнсис, как всегда, не участвовал в обсуждении. Он лишь посматривал на нее, пытаясь оценить на глаз, насколько она пострадала. Она знала, что к утру он принесет ей какую-нибудь микстуру, бальзам или мерзкий на вкус травяной чай. Не мог он без того, чтобы не испробовать любые снадобья, любой змеиный жир, которые оказывались у торговцев, да и сам все время пытался сварганить какие-то собственные лекарства. Многие из его кустарных медикаментов худо-бедно помогали, хотя по большей части они были столь отвратительны на вкус, что пациенты порой предпочитали страдать от собственных болезней или ран, но не принимать их.
— Эй, Фрэнсис? В Виселицах я с удовольствием воспользуюсь каким-нибудь из твоих растираний для расслабления мышц. — Она коротко прикоснулась ладонью к его предплечью, когда он остановился, подняла руку и стерла кровь с его виска. Затем она ласково потрепала его по щеке.
— Кэтрин, сегодня нам нельзя ночевать в гостинице. Это слишком опасно. Нам придется прямиком направиться в лагерь. — Оказалось, что Джек остановился одновременно с нею. Брат не собирался признаваться, что видит, насколько она вымоталась, но приноравливал к ней свой шаг, чтобы ей  не пришлось говорить об этом.
Она улыбнулась ему. Добраться до Виселиц она смогла бы, но на то, чтобы пройти еще несколько миль до лагеря, сил могло не хватить.
— Нет, — возразила Китти, — мы вполне можем остановиться в Виселицах.
— Сейчас в гостинице нам будет небезопасно. — Джек не мог позволить совершить без крайней необходимости ничего такого, что вовлекло бы группу в излишний риск, даже ради сестры. — Как только попадем в Виселицы, уложимся и сможем выехать еще засветло.
— Завтра, — сказала она.
— Наверняка у братства здесь были и другие люди. За ночь мы успеем добраться до лагеря. В гостинице не…
— Я присмотрю за Кит, — перебил его Эдгар. — А вы с Фрэнсисом за ночь сможете доставить Мэри в лагерь.
— Но… — одновременно начали Китти и Джек.
— Кит необходимо отдохнуть, — бесстрастным голосом продолжил Эдгар.
— Мы должны держаться вместе, — возразил Джек.
Эдгар уперся в него суровым взглядом.
— Джек, мы уже подходим к Виселицам. У нас два варианта: или мы все останемся там, или разделимся. Пусть Кит и не хочет признаваться, но без отдыха ей не обойтись.
Джек пристально уставился на Китти; когда он так смотрел на нее, ее всегда подмывало солгать ему. Обмануть брата ей удавалось очень редко, но сейчас она чувствовала себя виноватой в том, что он оказался в затруднительном положении. Просто он не понимал, насколько выматывает ее любая магия смерти.
Прежде чем Китти сумела солгать, сказать, что она чувствует себя нормально и справится с ночным путешествием, что она не хочет расставаться с Мэри, что она вовсе не устала от полученной раны, ожога кровью и отдачи от заклинаний, Эдгар добавил своим до смешного убедительным тоном:
— Кит, Мэри умерла. В том состоянии, в каком ты сейчас находишься, тебе все равно не удастся сделать ничего полезного, ну а Мэри в любом случае не воскреснет раньше чем через шесть дней.
— Если вообще воскреснет, — вставил Джек.
Китти поняла, что он присмотрелся к ней и изменит свое мнение.
— Если вообще воскреснет, — согласился Эдгар.
Джек кивнул, и они в молчании двинулись дальше. Говорить, собственно, было не о чем. Мэри либо воскреснет, либо нет. Почему Прибывшие, если их убьют, иногда воскресают, а иногда — нет, не знал никто. Большинство из них воскресало по несколько раз, но никаких закономерностей относительно «почему» и «как» выявить до сих пор не удалось. Их убивали ядами, пулями, голодом и жаждой, распарывали животы и приканчивали еще множеством других способов, но довольно часто они вставали на шестой день, живыми и практически здоровыми, будто просто спали, — или не вставали.
Они молчали до самой развилки, на которой их пути должны были разойтись. Там Джек наконец-то заговорил.
— Может быть, Фрэнсису стоит пойти с ва…
— Нет, — отрезала Китти. — Ты несешь Мэри, и тебе еще далеко идти. Если что случится, ты не обойдешься без него.
— Будь осторожна. Прошу тебя.
— Как будто Эдгар позволит мне какие-нибудь неосторожности, когда я ранена, — заметила она с ободряющей улыбкой.
— А утром идите прямо в лагерь, ладно? — добавил Джек.
Китти хотела было сказать, что он бывает надоедлив в своей заботе, но сообразила, что он имеет полное право на подозрения, и лишь кивнула.
— Обещаю.
Ни Фрэнсис, ни Эдгар ничего не сказали, но она знала, что, если Джек начнет приказывать, оба безоговорочно послушаются. И, хотя она и не стала бы признаваться в этом вслух, она знала, что так и должно быть. Прожив столько лет в Пустоземье, она мало во что верила, но одна истина все же въелась в нее, словно религиозное верование: что ее брат заслуживает того, чтобы ему подчинялись. Она без малейшего колебания отправилась бы за ним хоть в ад. В Пустоземье обреталось бесчисленное множество совершенно невозможных существ и явлений. И единственной бесспорной истиной было то, что все пустоземцы считали Прибывших самыми неестественными существами, какие только есть в мире. Порой Китти казалось, что они правы.
Впрочем, нынче вечером они были всего лишь кучкой усталых бесприютных людей. Китти проводила взглядом Джека, который нес Мэри на руках, взглянула на Фрэнсиса, непрерывно смотревшего по сторонам в поисках возможной опасности. Оставалось надеяться, что к завтрашнему утру больше никто не погибнет — и что через шесть дней Мэри снова будет жива.

ГЛАВА 2

Когда Эдгар и Кэтрин на следующий день вернулись в лагерь, Джек уже завершил дополнительный обход и принялся рассуждать о том, не пора ли ему вновь отправиться патрулировать. Он вовсе не старался укрыться за делами от скорби — он просто не знал, следует ли скорбеть. Только через шесть дней он узнает, воскреснет она или нет. Если нет — в его жизни возникнет пустота. Между ними не было любви, но на протяжении нескольких последних месяцев они все реже и реже спали в разных помещениях.
Только этим и можно было извинить Джека за то, что он поместил Мэри в своей, а не в ее палатке. Он уложил ее в постель, в которой они спали вместе, и, покинув палатку — и лагерь, — отправился в обход. Вернувшись, он несколько часов проспал на полу, а с наступлением утра снова ушел на патрулирование. Она умирала не в первый раз, но за то время, как они стали… кем бы они ни стали друг другу, это случилось впервые.
Тело Мэри он укрыл одеялом, будто она просто спала. Он снял с нее окровавленное изодранное платье и заменил его ночной рубашкой, чтобы могло казаться, что она отдыхает. К сожалению, стакан с виски, который он держал в руке в столь ранний час, с потрохами выдавал слабость умиротворяющего самообмана, который он пытался соорудить. Она была мертва.
Предсказать, чья смерть окажется постоянной, а чья — временной, было невозможно. Он провел много недель возле постелей Прибывших, которые так и не воскресли, — но еще больше времени просидел у постелей тех, кто через шесть дней вставали и продолжали жить здесь, в Пустоземье, заимев от случившегося лишь несколько постепенно проходивших ушибов. Прожив двадцать шесть лет в этом новом мире, он так и не понял закономерности происходящего, не смог увидеть в этих событиях никакого смысла. Уроженцы Пустоземья не могли умирать и воскресать, эта странная возможность оставалась на долю Прибывших, родившихся в другом мире.
Доставая из шкафчика второй стакан, Джек услышал подле своей палатки возбужденные голоса. Он заранее знал, что сестра будет недовольна. Кэтрин, конечно же, ожидала увидеть Мэри в той палатке, которую они делили между собой, так что Джек нисколько не удивился, когда его сестричка, откинув клапан палатки, сердито уставилась на него.
— Тебе стало получше? — спросил он.
Его сестра ворвалась в палатку, остановилась перед столиком, за которым он сидел, и с ходу осведомилась:
— О чем, интересно, ты думал?!
Джек указал на свободный стул, но Кэтрин застыла на месте, уперев руки в боки и сжав губы в тонкую ниточку.
— Последнее время Мэри проводила здесь почти каждую ночь. И по-моему, правильно, если и сейчас она будет ждать здесь.
Кэтрин сразу успокоилась от этих слов и опустилась на стул напротив брата.
— Чтоб тебя, Джек! Неужели ты не мог позволить, чтобы хоть кто-нибудь помог тебе?
Он налил виски в стакан и подвинул к ней.
— Тебе стало бы легче от этого?
Его сестра вздохнула, громко выдохнула и лишь после этого ответила:
— Нет, но…
— Кэтрин, пусть все идет как идет. — Джек уставился в свой стакан, отхлебнул виски и покатал его во рту языком. Пойло было, конечно, не столь отвратным, как то, что подавали в калифорнийских салунах, но и к дорогим его нельзя было отнести. Он не мог припомнить, когда же ему в последний раз довелось выпить по-настоящему хорошего виски — или когда у него было столько денег, чтобы он мог позволить себе его купить. Оказавшиеся в Пустоземье Прибывшие по большей части работали или на правителя, или на каких-нибудь частных хозяев. И платили им очень даже по-разному. Несмотря на это, Джек гордился тем, что они работали ради блага Пустоземья. Вот только задания, которые им поручали, хотя и служили на пользу их миру, оплачивались крайне скудно, да еще и раздражали Аджани, властолюбивого деспота, медленно, но верно уничтожавшего Пустоземье.
— Братия не выказывала ровно никаких признаков недовольства до самого начала стрельбы, — сказала Кэтрин, заставив Джека отвлечься от мыслей о виски, финансах и политике.
— Я долго ломал голову и пришел к такому же выводу, — согласился Джек. Пусть смерть в Пустоземье не всегда оказывалась окончательной, но кое-что  здесь было столь же предсказуемо, как и в родной Калифорнии. В частности, та непререкаемая истина, что переговоры не превращаются в перестрелку без веской причины — или предательства.
— И?.. — Кэтрин нетерпеливо барабанила пальцами по столу.
— Я хочу встретиться с правителем Соанесом; он пробудет в Ковенанте еще несколько дней. Мы должны еще заняться линдвурмами, но они подождут. — Джек искоса взглянул на Мэри. — Увижусь с правителем, вернусь, раньше чем пройдут шесть дней, а потом мы вернемся к работе.
— Ты же знаешь, что я не позволю тебе уехать в Ковенант без меня. — Кэтрин смотрела на него, потягивая виски и пытаясь сохранить невозмутимый вид.
Но Джек играл с нею в покер, самолично учил ее основам профессии, в частности тому, как управлять настроением игроков, и прекрасно понимал, что на самом деле она землю роет от нетерпения.
— Эдгар будет очень недоволен, если ты, на следующий день после того, как тебя ранили, уедешь без него. А мне нужно, чтобы он остался здесь.
Кэтрин пожала плечами.
— Так прикажи ему остаться.
— Если тебе придется колдовать, то в драке от тебя не будет никакого толку, — невозмутимо заметил Джек.
— А от тебя не будет толку, если дело дойдет до колдовства. Потому-то, Джексон, и должна поехать с тобой. Возражай не возражай, но взять простого стрелка будет недостаточно.
Джек уже пытался найти решение получше — пока выпивал в темноте рядом с мертвой любовницей, — но так и не нашел. Она была права. Стрелков у него хватало. Все Прибывшие, в большей или меньшей степени, пребывали на малопочтенной стороне общественной морали. Кэтрин некогда была игроком и заодно барышней легкого поведения, а сам Джек — игроком и убийцей. И первые несколько человек, попавших в Пустоземье вслед за Джеком и Китти, оказались того же сорта — готовые без колебаний спустить курок. Но по большей части такое отношение к жизни являлось следствием привычного им образа жизни или навыком, необходимым для того, чтобы выжить. Большинство из тех, первых Прибывших, умерло — или перешло на сторону Аджани. Ну а позднее сюда стали попадать люди двух основных разновидностей. Часть из них можно было назвать буянами или, допустим, головорезами, потому что именно эти качества обеспечивали им жизнь, но в основном народ имел моральные установки, хотя и слегка расплывчатые. Одной из общих черт для них всех было то, что никто из них, кроме Кэтрин, не был способен к магии.
Джек одним глотком допил содержимое стакана.
— Собирайся. Я предупрежу Эдгара.
Кэтрин молча кивнула, встала, подошла к кровати, поцеловала Мэри в лоб и вышла из палатки. Когда сестра скрылась из виду, Джек тяжело вздохнул. Ему действительно требовалась ее помощь, и они оба это знали. Но решение она должна была принять сама. Даже спустя столько лет, на протяжении которых он сначала растил ее, а потом жил вместе с нею в этом мире, его иной раз изумлял тот или иной выбор, сделанный ею. Он предполагал, что и он, и она будут чувствовать себя плохо, если им придется торчать в лагере, ожидая воскрешения Мэри, но, когда дело доходило до мнения Кэтрин или ее реакции на что-нибудь, трудно было заранее знать что-то наверняка.
Вскоре Джек и Кэтрин были готовы к походу через Висельную пустыню. До Ковенанта было два дня пути — если обойдется без осложнений, — так что они взяли воду, еду и патроны. Джек нес один спальный мешок — все равно спать можно будет лишь по очереди.
Когда они подошли к воротам ограды лагеря, Эдгар в упор взглянул на Джека и заявил:
— Если ее убьют, мне придется пристрелить тебя.
— Я знаю. — Джек кивнул ему и вышел за ворота, чтобы они смогли хоть немного остаться наедине.
Кэтрин, в свою очередь, фыркнула в адрес своего нерешительного возлюбленного и стремительно прошагала между ним и Джеком, громко пробормотав якобы себе под нос:
— Вот глупцы!
Если бы Джеку хоть на мгновение показалось, что он может в свое отсутствие доверить командование кому-нибудь другому, он взял бы Эдгара с собой, но никто другой не смог бы удержать группу в руках, когда командир в отъезде.
Путешествие через пустыню и крошечный городишко Виселицы они проделали по большей части в молчании. Это было одним из великих плюсов времяпрепровождения в обществе его сестры: в отличие от многих людей, большую часть из которых составляли женщины, Кэтрин терпеть не могла пустой болтовни. Весь этот день и почти все следующее утро они не разговаривали, вернее, обменивались только самыми необходимыми репликами. По пути они видели обвалившиеся шахты, голодающих жителей Пустоземья и шрамы, оставленные на земле равнодушной взрывчаткой. Джек за много лет уже вдоволь насмотрелся на следы, которые оставил в этом мире Аджани, но разрушения, возникающие из-за жадности Аджани, постоянно подкрепляли глубоко укоренившуюся в Джеке ненависть к этому человеку. Много крепких, здоровых людей становились калеками и гибли из-за того, что в горном деле все шире применялись опасные взрывчатые вещества, и происходило это ради погони за богатством, которой, до того как распространилось влияние Аджани, здесь не страдали.
У Джека сложилось представление, что до появления Аджани на шахтах работали в основном уроженцы тех мест. Горняки-аборигены применяли только натуральные способы добычи, они как будто щекотали землю, чтобы она отдавала им сокровища. Они никогда не добывали больше, чем требовалось для изготовления оружия или орудий труда. Они не рвали землю на куски ради создания запасов.
А потом большая часть шахт перешла к Аджани. Он покупал их, отбирал хитростью или просто захватывал. И теперь не приспособленные к подземным работам люди пробивали туннели, провоцировали просадку почвы и очень часто гибли в обвалах. Порожденные бумом горной добычи города  , такие как Ковенант, возникали, чересчур быстро росли и очень скоро превращались в очаги хаоса и насилия. А потом, сразу после того, как жила оказывалась выработанной, эти города умирали.
Поэтому не было ничего удивительного в том, что Гаруда, самый влиятельный из кровососов Пустоземья, ненавидел Аджани со страстью, которая вполне могла соперничать с ненавистью Джека. Он не видел ничего дурного в прогрессе, эволюции общества, связанном с техническим развитием, но когда движущей силой прогресса становится алчность, разрушался естественный порядок всей местной жизни. Гибло живое, и истреблялось Пустоземье как таковое.
Когда на следующий день Джек и Кэтрин вступили в Ковенант, Джек так и не понял, считать спокойное путешествие благом или наоборот. Он втайне надеялся на какую-нибудь стычку, которая помогла бы взбодриться, и твердо знал, что и его сестра была бы не против того, чтобы дать разрядку эмоциям. Но даже просто устать от перехода было куда лучше, чем тосковать рядом с телом Мэри.
— Ни одного монаха не заприметил, — сказал Джек, когда они направились к резиденции правителя.
— Джек, никто больше не знал о переговорах. Если это не братия, значит, правитель… — Кэтрин не стала заканчивать фразу.
— Я понимаю, но не вижу в этом никакого смысла. — Джек вновь прислушался к мыслям, которые донимали почти на всем протяжении похода через пустыню. Он так и этак взвешивал их, пытаясь найти причину, по которой правитель Соанес мог бы отправить их в ловушку. Они работали на него почти все время своего пребывания в Пустоземье, вылавливали нарушителей закона и тех, кто находился в опасной близости к его нарушению. Случалось им просто передавать предупреждения, а также и выполнять более серьезные приказы.
— Возможно, здесь что-то личное. Монахи ведь никогда не были очень законопослушны, — задумчиво произнес Джек.
— Возможно, а с другой стороны — зачем? Мы же не ругали и не пугали их. — Кэтрин, судя по всему, думала о том же самом. — Если бы Соанес узнал о какой-то опасности, он должен был бы предупредить нас. А если нет, значит, братия в игре держит карты вплотную к жилетке, чтобы никто не подсмотрел.
— Ты только сама держи ушки на макушке, — понизив голос, сказал Джек, когда они подошли к двери приземистого выцветшего на солнце дома, по обе стороны которой стояли охранники.
Охранники не ожидали их, но поскольку с Джеком они были знакомы уже давно, то просто кивнули в знак приветствия. Один из них уставился на Кэтрин с куда более чем дружеским интересом, но вместо того, чтобы, как обычно, отшить его резкой фразой или каким-нибудь небрежным движением дать понять, насколько он ее не привлекает, Кэтрин лишь улыбнулась.
Джек открыл дверь и, когда сестра вошла, чуть слышно спросил:
— Что бы это значило?
— Подготовка почвы на тот случай, если нам понадобится еще одна пара глаз, — так же тихо ответила она.
Мысль о том, что им может понадобиться шпион возле правителя, очень не нравилась Джеку, но, к сожалению, он уже настолько проникся подозрениями насчет правителя, что не стал возражать. Внутри они немного подождали, пока один из следующей пары охранников ходил, чтобы известить правителя Соанеса об их прибытии.
Когда они вошли в кабинет правителя, Джек пристально всмотрелся в этого уроженца Пустоземья, который много лет был в некотором роде его боссом. Он слишком много сидел за письменным столом и потому становился все массивнее и медлительнее в движениях. В отличие от многих своих земляков, Соанес старел примерно с той же быстротой, что и (по воспоминаниям Джека) обитатели того, другого мира. Когда они познакомились, вскоре после того, как Джек попал сюда, они были примерно ровесниками, но через двадцать с лишним лет правитель выглядел так, что его можно было принять за отца Джека. Прибывшие работали на него больше, чем на кого-либо другого, и Джек был уверен, что у них одни и те же цели — сохранять по возможности равновесие и предотвращать кризисы, которые порождало стремление Аджани к увеличению своего богатства и расширению влияния. А теперь Джеку приходилось гадать, не изменил ли правитель свою позицию.
— Джек, Китти, — приветствовал их правитель. — Не ожидал увидеть вас.
Проблема, однако, заключалась в том, что их приход, похоже, вовсе не удивил этого пожилого коротышку. Его слова и выражение лица плохо сочетались между собой, и Джек не мог с уверенностью сказать, в том ли дело, что правитель умело скрывает свое удивление, или он лжет.

ГЛАВА 3

На пороге кабинета Китти пришла в голову мысль: не стоит ли устроить скандал и посмотреть, как поведет себя правитель Соанес? Он никогда не умел драться, и это раздражало ее, даже когда она пребывала в хорошем настроении. Она не испытывала ни малейшей симпатии к Аджани, бывшему виновником большинства их трудностей, и к Гаруде, кровососу, которого ее брат называл своим другом, но, по крайней мере, эти пустоземцы могли постоять за себя в какой-нибудь схватке. Ну а Соанес имел совершенно неприглядный вид. Брюхо у него торчало, как у женщины на сносях, а лицом он очень походил на пса, который жил у Китти, когда она была маленькой, — щеки у правителя болтались точь-в-точь, как складки шкуры у той собаки. И, как и тот пес, он казался скорее ленивым, нежели опасным. Поэтому мысль о том, что он мог с трудностями для себя настраивать монахов против Прибывших, казалась совершенно неуместной.
— Братья напали на нас, — сообщила Китти и плюхнулась в одно из пары кресел, стоявших перед огромным столом правителя. Она устроилась в вызывающей позе: извернулась, подогнула под себя одну ногу, а вторую забросила на подлокотник. С ботинок должно было насыпаться много пыли и песка, но это отлично сочеталось с неприязнью к правителю Соанесу, которую она никогда не скрывала, если приходилось иметь с ним дело. С того дня — двадцать с лишним лет назад, — когда она решила последовать за Джеком, она научилась играть множество ролей. В обществе Джека или Эдгара ей порой казалось, что можно обойтись и без этого, но дело есть дело. В разговоре с Соанесом Джеку, несомненно, придется быть вежливым, значит, Китти нужно будет хамить.
Правитель указал на пустующее кресло рядом с Китти, но Джек ткнул пальцем в кобуру.
— Когда я вооружен, предпочитаю стоять.
Соанес кивнул, но, прежде чем он вновь посмотрел на Китти, по его лицу скользнула мрачная тень.
— Вы… устранили  монахов? — спросил он.
— Устранили? Мы явились к ним с миром, для переговоров. Ведь приказ был именно таким, верно? — Китти сверкнула зубами в улыбке, исполненной обычного фальшивого дружелюбия.
И, как она и ожидала, Джек положил ей руку на плечо и предостерегающим тоном произнес:
— Кэтрин…
— Нет-нет. Китти совершенно права, — сказал правитель. — Он откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло, но все же не рассыпалось. — Я имел в виду, что вижу вас здесь и, следовательно, монахи больше не представляют проблемы. Я просто не очень удачно выразился.
— Они убили одного, вернее, одну из наших. — Джек постарался сделать свой голос бесстрастным, но любой знающий его человек все равно уловил бы сдерживаемые эмоции.
— Убили насмерть или временно?
Китти не успела ответить. Джек сильнее стиснул пальцами ее плечо, чтобы остановить, и сказал сам:
— Мы узнаем это лишь через несколько дней.
После этого он снова пожал плечо Китти, на сей раз это были два коротких нажима, которые она истолковала как сигнал к тому, что теперь следует говорить ей.
— Мы ничем не спровоцировали нападение братии, — начала она. — Такие вещи очень редко случаются без причины.
— Моя сестра имеет в виду, что мы пытались угадать, откуда вы получили сведения, которые потом передали мне. — Джек говорил все тем же спокойным, ровным тоном, но его пальцы железной хваткой стискивали плечо сестры.
— Джек, вы же знаете, что этого я вам сказать не могу, — ответил Соанес.
— Вообще-то, Джексон, я имела в виду  не это, — вновь вмешалась Китти. — Я имела в виду, что столь резкий переход мирной беседы к стрельбе и колдовству кажется мне подозрительным. — Она поднялась с кресла и встала рядом с братом, расположившись так, а не перед ним, на случай внезапного нападения. Она не могла даже представить себе, что правитель мастерски владеет хоть каким-то оружием из того, что может оказаться сейчас у него под рукой, но это лишь делало его опаснее по-другому. Вооруженный дурак бывает опаснее опытного стрелка.
— Если у вас есть какая-нибудь информация, которая поможет прояснить случившееся, и вы поделитесь ею со мной, я буду очень рад. — Джек в упор смотрел на правителя. — Как-никак я полжизни посвятил борьбе за благо Пустоземья.
— И мы глубоко признательны вам за это, но тем не менее это не значит, что я могу нарушить правила и передать вам то, что мне сообщили в частном порядке. — Правитель запрокинул голову, чтобы удобнее было смотреть на стоявших через свой огромный стол. — Если за все годы совместной работы я так и не заслужил вашего доверия, то даже и не знаю, что еще сказать.
В разговоре возникла довольно продолжительная пауза. Китти ждала, когда же Джек даст сигнал. Так сложилось: он принимал решения, а остальные Прибывшие — в том числе и она — выполняли приказы. Кто-то должен быть главным. В их маленькой группе таким человеком всегда был ее брат. Для себя она такого положения совершенно не желала и, уж конечно, не стала бы безоговорочно поддерживать никого другого.
— Вы на этом не остановитесь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Джек.
— Конечно нет! — широко улыбнулся ему правитель Соанес. — Насколько я понимаю, вы поставите меня в известность, если смерть окажется окончательной, и разберетесь с монахами?
— Мы приняли заказ, — сказал Джек. — Пока что мы еще ни разу не бросали работу невыполненной.
— Я никогда не мог допустить призвания демонов. — Правитель произнес это с таким отвращением, что Китти впервые за весь разговор подумала, что он был совершенно честен. Он мог что-то скрывать, возможно, даже больше того, что она подозревала, но чувства, которые он испытывал к братьям-монахам, были совершенно неподдельны.
Через несколько секунд Китти и Джек вышли за порог резиденции правителя.
— Я совершенно не настроена отправляться в путь, — сообщила Китти. Сама мысль о том, что сегодня придется топать обратно в лагерь, была невыносима. — Если выпить чего-нибудь холодненького и как следует выспаться, обратная дорога покажется куда легче.
— Если мы заночуем здесь, то все равно вернемся за день до того, как Мэри придет время воскреснуть, — согласился Джек.
Они направились к таверне. Свои мысли насчет правителя они обсудят позже, не здесь, где чересчур много свидетелей, — причем все они наверняка хорошо знают, что Джек и Китти живут в Пустоземье дольше всех остальных Прибывших. Впрочем, обсуждай не обсуждай, вряд ли у них окажется так уж много чего сказать. Правитель понял их сомнения и ответил им в стиле этого мира: укрываясь за традициями, как будто не мог дать никакого другого ответа. Следовало признать, порой ответы у него находились, но политики есть политики, в какой мир ни попади. Он никогда не давал прямого и ясного ответа, пока его не прижимали к стенке. Кто-нибудь другой, наверно, собрал бы доказательства, прежде чем выкладывать правителю свои сомнения, но Джек был настолько же прям, насколько правитель — увертлив.
Уже на самом подходе к таверне, которую они обычно посещали, оказываясь в Ковенанте, Джек вдруг напрягся.
— Кэтрин, не встревай, если что, — сказал он полушепотом, так что его слышала только сестра.
Она взглянула туда же, куда смотрел Джек, и увидела, как высокий мужчина, казавшийся бы подобием Джека, не будь он одет гораздо лучше и не носи длинных волос, привязывал животное, которое в Пустоземье заменяло лошадь, к изгороди возле другой таверны, похуже той, куда они направлялись. Как ни странно, эта таверна тоже нравилась Китти.
— Дэниел, — самым приторно дружеским голосом, на какой была способна, окликнула его Китти. — Ты уже вошел в разум или все еще остаешься идиотом?
— Китти, в разум я вошел много лет назад. — Дэниел шагнул в сторону от животного. — Аджани обеспечил мне ту жизнь, какой я заслуживаю. А тебе  он дал бы все, что угодно.
— Кроме того, что имеет значение, — поправила его Китти.
Дэниел пожал плечами.
— Ты один? — спросила она, окинув взглядом быстро опустевшую улицу. Никого из прочих прихвостней Аджани она не заметила, но это не значило, что их — а то и самого Аджани — не было поблизости.
— Босса здесь нет, но если он вам нужен, я могу послать…
— Нет, — перебила она. Прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, Дэниел кинулся на Джека, и они принялись колошматить друг друга.
Китти вздохнула. Дэниел был одним из них, он нравился ей, она доверяла ему, но он ушел, когда Китти разорвала их нескладные отношения. Она считала, что они друзья, которые время от времени могли переспать для развлечения. К несчастью, выяснилось, что Дэниел считал свое чувство к ней куда более глубоким и к тому же был приставлен к ним, чтобы шпионить за Прибывшими.
Так что провокация получилась двойная. Ей подверглись и сверхзаботливое отношение к сестре Джека, и полная нетерпимость ко лжи. В результате стоило этим двоим где-нибудь встретиться, как они тут же пускали в ход кулаки. На первых порах после ухода Дэниела они по несколько раз убили друг друга, но потом Дэниел перестал браться за оружие. Ну Джек, зная, что Дэниел не станет стрелять, конечно же, и подумать не мог о том, чтобы пристрелить противника. Ее брат был прямо-таки до глупости привержен правилам чести. Она — нет.
— Джек, даю тебе десять минут. Если он до тех пор останется на ногах, я пристрелю его.
Дэниел отлично умел драться. Когда-то ей нравилось наблюдать за ним в деле. Став одним из приближенных командиров Аджани, он проявил способность к своего рода изобретательному насилию, которое вызывало у Китти тревогу. Сейчас он дрался честно — и хорошо.
Китти вынула револьвер из кобуры, висевшей у нее на левом бедре, и откинула барабан. Вынув оттуда два патрона, она заменила их другими, производства Фрэнсиса, который начинил пули ядом.
— Китти, ты вроде бы сказала: десять минут,  — с ухмылкой сказал Дэниел, бросив на нее быстрый взгляд. — Если Эдгар внушает тебе, что минуты настолько коротки, может быть, мне стоило бы напомнить…
— О себе лучше позаботься, Дэнни. — Она взвела курок и ухмыльнулась бывшему любовнику.
— Эдгар, по крайней мере, достоин моей сестры! — зарычал Джек и еще сильнее врезал Дэниелу.
Тот отступил на шаг, пытаясь удержать равновесие, а Джек тут же нанес еще один удар. Вытирая кровь с разбитых губ, Дэниел посмотрел Китти в глаза.
— Все равно ты этого не сделаешь.
Джек мотнул головой и что-то пробормотал, но Китти не расслышала слов за треском выстрела.
Пуля попала Дэниелу в верхнюю часть бедра. Китти не стала бы со спокойной душой стрелять в уроженца Пустоземья, но Дэниел — как и все люди Аджани — не боялся смерти. Даже если он умрет от раны, то все равно воскреснет. В отличие от тех Прибывших, которые оставались с Джеком, люди Аджани никогда не умирали насовсем.
Она взвела курок и попыталась решить, куда всадить вторую пулю, но не успела выстрелить.
— Кэтрин! Довольно!
Она картинно закатила глаза.
— По-твоему, раз ты не хочешь застрелить его, то и мне  этого нельзя?
— Еще одна причина, по которой Аджани так хочет заполучить тебя. Ты кровожадная. — Дэниел успел разорвать рубашку и принялся завязывать рану. Он до сих пор был хорош собой и сознавал это. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать улыбку, когда он спросил с хорошо знакомым теплом в голосе: — Помощь не нужна?
— Иди в ад!
— Так ведь мы уже давно в нем, скажете, нет? — негромко произнес Дэниел.
Не дождавшись ответа ни от Китти, ни от Джека, Дэниел вновь принялся обматывать кровоточившую ногу разорванной рубашкой. Рукава он связал тугим узлом, чтобы повязка не сползла. Когда же он поднял голову, выражение на его лице сделалось совсем неестественно дружелюбным. Однако он сказал лишь:
— Жжет словно огнем. Опять какая-нибудь стряпня Фрэнсиса?
Джек взглянул на сестру и своего противника, покачал головой, осторожно прикоснулся к губе и внимательно осмотрел кровь на пальцах.
— Пойдем, Кэтрин. Вовсе незачем тебе торчать тут с этим треклятым подлизой.
Дэниел взглянул на нее точно так же, как в былые годы, когда хотел дать понять, что им нужно поговорить наедине. Китти повернулась к брату и сказала:
— Иди. Я скоро подойду.
Джек окинул ее испытующим взглядом.
— Не убивай его… и какой-нибудь другой глупости не сотвори.
Дэниел рассмеялся и махнул рукой: иди, дескать.
— Передай остальным мой привет.
Но Джек уже шагал в сторону гостиницы. Как только он удалился, Китти присела на корточки рядом с Дэниелом.
Она вздохнула.
— Джеку надо было отпустить тебя домой. Тогда такого не было бы.
— Ты еще не развязалась с Эдгаром?
Она заставила себя не дернуть головой, не отвернуться от внимательного взгляда Дэниела, удержать на лице невозмутимое выражение, но это ничего не изменило.
— Нам с тобой совершенно нечего делить с ним. Ты был моим другом.
— Ты водишь с ним такую же дружбу, какая была между нами? — спросил он напрямик. — Я слыхал, что ты до сих пор не пускаешь его к себе в постель. А ведь мы могли бы вернуться к тому, что было, и называй это как твоей душе угодно.
— Я не могу.
— В таком случае я останусь у Аджани. — Дэниел вздохнул. — Кит, я не согласен за просто так вести такую жизнь, как вы с Джеком. Я люблю комфорт, люблю деньги. На службе у Аджани я лишен только одной вещи из всего того, что мне нужно, — твоей дружбы.  — Он сделал паузу, но она не могла сказать ничего такого, что ему было бы приятно услышать. — Аджани хочет переманить тебя из-за того, что ты есть, но он и представления не имеет о том, кто  ты такая на самом деле. Честно говоря, Кит, думаю, что не переживу, если увижу тебя с ним. Это будет намного хуже, чем видеть тебя с Кордовой.
— Я вовсе не с Эдгаром, — сказала Китти. — Мы друзья, но не…
— То-то и видно. С ним, не с ним, а от меня ты отказываешься. — Дэниел печально улыбнулся. — Никто из тех, кого собрал Аджани, не умеет колдовать. Только ты одна, и в последнее время он из-за этого совершенно очумел. Он впадает в истерику, словно ребенок, которому отказываются покупать любимую игрушку. Будь осторожна.
За много лет Китти отлично научилась скрывать свои чувства, но сейчас оплошала: и ее удивление, и сомнение оказались отлично видны.
— Так теперь ты стал моим  шпионом?
Он пожал плечами.
— Если это все, что ты мне можешь уделить… Я не работаю на Прибывших, но готов почти на все, чтобы защитить тебя. Я не уверен, что в последнее время мой босс работает на всех цилиндрах. Что-то с ним происходит. Вот я и решил, что тебе следует знать об этом. — Он умолк и протянул ей руку. — Поможешь мне подняться?
— У меня есть причина, чтобы уложить тебя, — заметила она, но все же взяла его за руку и выпрямилась. Уперлась ногами, потянула, и он, опираясь на здоровую ногу и вторую руку, начал подниматься с земли.
Выпрямившись во весь рост, он за руку поддернул Китти к себе. Но поцеловать не успел: она вскинула револьвер и приставила дуло к его животу.
— Не заставляй меня стрелять второй раз.
Он засмеялся в ответ — так знакомо, что и она улыбнулась, против собственной воли.
— Китти, я мог бы остаться здесь на ночь, — сказал он. — Эдгар ничего не узнает. Проклятье, да никто ничего не узнает! И это не будет означать ровным счетом ничего.
Она задумалась на секунду. Она не делила постель с Эдгаром и не была обязана кому-нибудь что-нибудь объяснять. Судя по всему, здесь, в Пустоземье, ей не грозило ни венерическое заболевание, ни беременность, но от того факта, что Дэниел работает на Аджани, нельзя было избавиться никакими самыми хитрыми обоснованиями.
— Я только что стреляла в тебя, — сказала она слабым голосом.
— Верно, — подхватил Дэниел. — Значит, кое-какими позициями мы не…
— Нет, — перебила Китти. Она отступила назад и оглянулась на таверну, не столько для того, чтобы отыскать там Джека, сколько чтобы не глядеть на Дэниела. — Он простил бы меня, если бы я вздумала перепихнуться со случайным парнем, но ты-то вовсе не случайный.
— Спасибо хоть за это. — Дэниел стиснул ее ладонь. — Будь осторожна и — хоть мне страшно не хочется этого говорить — старайся держаться поближе к Эдгару или Джеку. Я не уверен, что босс, если увидит возможность захватить тебя, не откажется от всех правил.
Когда Дэниел выпустил ее руку и, хромая, направился прочь, Китти еще некоторое время стояла, провожая его взглядом. Когда-то они были больше чем друзьями, но это не значило, что она полностью понимала его… или всерьез доверяла ему. В прежней жизни, до того как очнуться в Пустоземье, Дэниел был торговцем наркотиками. Лгать для него было также естественно, как дышать.
Однако на сей раз она поверила ему. Впервые за много лет он говорил как тот самый человек, к которому она в свое время была неравнодушна. Какими бы недостатками он ни обладал, но сейчас он пошел риск и получил пулю в ногу ради того, чтобы предупредить ее. Оставалось лишь надеяться, что Аджани не узнает об этом.

ГЛАВА 4

Джек старался не замечать того, что обратный путь по пустыне проходил медленнее, чем дорога Ковенант. Возможно, дело было лишь в том, что им не хотелось возвращаться в лагерь и ждать там. В ближайшие два дня им предстояло узнать, вернется к ним Мэри или нет, но пока это не станет известно, будет трудно сосредоточиться на чем-нибудь другом — или хотя бы заставить себя поторопиться с возвращением в лагерь.
К несчастью, мир не собирался останавливаться из-за чьей-то смерти. Монахи никуда не делись, взятая работа не была выполнена. После разговора с правителем Соанесом у Джека возникло тревожное чувство, а встреча с Дэниелом нисколько не исправила положения.
— Откуда Дэниел узнал, что мы там будем? — осведомился у пространства Джек.
— Чтоб я знала… — Лицо Кэтрин напряглось, и он понял, что она что-то скрывает. Будь на ее месте кто-нибудь другой, он проникся бы недоверием, стал бы думать, что она могла сливать Дэниелу информацию, но его сестра за прошедшие годы набрала множество грехов, однако предательства среди них не было.
И потому он просто ждал.
Они уже преодолели полдороги до лагеря, когда она сказала:
— Мне кажется, что он приперся туда специально, чтобы поговорить со мною, но понятия не имею, откуда он узнал, что мы будем в Ковенанте.
Джек кивнул.
Через несколько минут она добавила:
— Он говорит, что Аджани в последнее время то и дело сходит с рельсов. И решил предупредить нас.
— Предупредить тебя, — уточнил Джек. — Могу я спросить, ушел ли он после вашего разговора?
— Нет, Джек, не можешь, — буркнула она. А потом вздохнула: — И все-таки ты знаешь, каким образом Данни узнал, где искать нас?
— Не знаю. — Джек доверял остальным Прибывшим. По большей части.  Мелоди в прошлом году провела некоторое время с Аджани, и Джек подозревал, что она до сих пор поддерживала отношения с его людьми. Вот она-то и казалась наиболее вероятным источником утечки информации; с другой стороны, догадаться, что после смерти Мэри Джек захочет встретиться с правителем, было совсем не трудно. В Виселицах кто угодно мог увидеть их и направить весточку Аджани. Проклятье, судя по всему, ведь Дэниел и сам вполне мог оказаться в Виселицах и услышать все из первых уст.
— А вот ждал ли нас правитель? — задумчиво сказал Джек.
Кэтрин, шагавшая рядом с ним, снова вздохнула.
— Очень похоже на то, хотя поручиться не возьмусь. Был бы у меня подходящий ответ, я бы тебе сказала. На сегодня мне известно только то, что монахи вроде бы должны были стремиться к миру, но почему-то передумали, что Соанес хочет их смерти, но Дэниел считает, будто Аджани изменяет рассудок и что, если Мэри не воскреснет, нам, помимо всего прочего дерьма, которое на нас сыплется, придется возиться с новым Пришедшим.
— И с чего это вдруг женщин назвали слабым полом? — Джек с притворной суровостью взглянул на сестру; ему больно было видеть ее в столь удрученном состоянии. — Неужели тебе трудно придумать какой-нибудь приятный ответ?
Кэтрин закатила глаза, но ее губы сами собой изогнулись в слабую улыбку. Не так уж много, но достаточно для того, чтобы он мог позволить себе немного расслабиться. Она была способна в одиночку устоять перед большей частью того, чем угрожало Пустоземье, она могла творить заклинания, чего не умел ни один уроженец их мира, кроме нее, но сентиментальные порывы приводили ее в слезливое настроение. Ну Джек не был ни дураком, ни слепцом и знал, что его сестра до сих пор сохранила чувства к Дэниелу. Она сплошь и рядом стреляла в него, чтобы доказать всем, что это не так, однако так и не смогла достичь полной убедительности.
— Кэтрин, я разберусь со всем этим, — вполголоса пообещал Джек. — И, воскреснет Мэри или нет, с этим мы тоже справимся, обещаю тебе.
Он в который раз пожалел, что ему не хватило ума отослать ее прочь, устроить в какую-нибудь школу на востоке, вместо того чтобы держать при себе в Калифорнии. Если бы он нашел для нее безопасное место, ее не занесло бы в Пустоземье; если бы он всерьез думал о ее безопасности, а не упивался собственными заносчивыми представлениями о том, что рядом с ним ей ничего не может угрожать, то сейчас она обитала бы в куда лучшем мире, где смогла бы вести достойную жизнь. А получилось, что она застряла тут, в Пустоземье, борется с чудовищами, постоянно находясь на грани жизни и смерти, копается в грязи и крови и не хуже, чем он сам, знает, что это никогда не кончится. Он посмотрел на нее и повторил:
— Я разберусь.
К сожалению, на следующий день, когда они вернулись в лагерь, Джек так и не придумал ровным счетом ничего. Назавтра им предстояло узнать, окончательной или нет окажется смерть Мэри. У Джека оставалась еще искра надежды, которую он тщательно оберегал все эти годы: что смерть здесь будет означать возрождение в другом, лучшем мире. Его не слишком занимали подробности — окажется лучший мир тем самым, который они когда-то знали, или же это будет какая-то иная потусторонняя жизнь, в которой Прибывшие обретут мир. Он говорил себе, что пусть Небеса это детские упования, но когда столько всяких невозможных вещей оказывается возможным, то и вера в Рай, во всепрощающего Бога кажется не столь уж пустяковой.
За минувшие годы его вера сильно ослабела, но, сидя рядом с Мэри, он шептал молитву. А потом решил сделать нечто такое, чего не делал еще никогда. Кэтрин спала в своей палатке, а Джек направился к единственному человеку из всех, кого когда-либо встречал, способному не сдрейфить перед его сестрой.
Эдгар вскинул голову, когда Джек вошел в его палатку. И в том, что он сидел за столом и чистил свое оружие, не было ничего удивительного. До того как попасть в Пустоземье, Эдгар был наемным убийцей в крупном преступном синдикате и поэтому относился к состоянию оружия так же придирчиво, как и Джек. Эдгар уже не был тем безупречным убийцей, каким явился в Пустоземье, но все же оставался необычным человеком. Его слово было непререкаемым, его убийства — строго и тщательно продуманными. Работа была работой, не больше и не меньше. Его постоянное стремление стрелять сдерживалось лишь преданностью, а преданность Эдгара Кордовы имела очень четкие границы: Кэтрин была его возлюбленной, а Джек — его боссом. Если же брат и сестра Рид расходились во мнениях, то Эдгар становился на сторону того, кто, по его мнению, был прав в тот момент.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал Джек.
— В чем именно? — спросил Эдгар, продолжая чистить револьвер.
— Ужасно не хочется просить тебя впутываться в отношения между Кэтрин и мною… — начал Джек.
— Но ты все же собираешься это сделать.
Джек прошел дальше в палатку. Там все выглядело аккуратно и продуманно, под стать человеку, который там жил, — строго утилитарно, однако с несколькими неожиданными исключениями. В каждом из личных жилищ Эдгара имелось приспособление, на котором брюки висели таким образом, что на них не оставалось ни складочки, и вешалка для его рубашек и курток. Если же не считать этих хранилищ одежды, обстановка в палатке Эдгара была совершенно стандартной. Простая деревянная перегородка отделяла угол, служивший отхожим местом, сбоку стоял ящик с оружием, а посередине находилась кровать. Джек остановился возле столика, за которым сидел Эдгар.
— Она очень тяжело переносит смерть Мэри, — сказал Джек.
— Она всегда сильно переживает, когда умирает кто-то из нас. — Эдгар вытер ствол револьвера и отложил его в сторону. — И ты тоже.
— Это верно. — Об этом Джеку не хотелось говорить. Эдгар был одним из немногих людей этого, да и того мира, кого Джек не держал на постоянном отдалении.
— Я хотел бы дождаться участи Мэри в одиночестве, — признался Джек. — И мне нужно, чтобы ты не пускал ее в мою палатку.
Эдгар покачал головой.
— Кит будет недовольна.
— Я скажу ей, что ты выполняешь мой приказ, — предложил Джек.
Под взглядом, который бросил на него Эдгар, кто-нибудь другой мог бы обмочиться от страха. Кто-нибудь, но, конечно, не Джек. Он отлично знал, что, если Эдгар разозлится по-настоящему, он не станет тратить время на грозные гримасы.
Когда они вернулись к палатке Джека, Эдгар взял оттуда стул и поставил его около входа. Когда же Джек повернулся, чтобы продолжить свое бдение возле мертвого тела, Эдгар сказал:
— Если Мэри останется мертвой, я немного погодя пущу туда Кит. А у тебя будет время до полудня.
Джек кивнул и вновь замер перед телом Мэри. Теперь, когда Эдгар занял пост перед палаткой, чтобы не пускать туда Кэтрин, Джек мог не опасаться за свое уединение. Из остальных Прибывших никто не был так уж близок с Мэри, для них не требовалось никаких особых мер. Эдгар беспокоился только о Кэтрин; Фрэнсис же относился к ней по-братски. Самовлюбленность Мелоди не позволяла ей сблизиться с кем бы то ни было, что же касается Гектора, если он и мог испытывать эмоции, то никто, кроме него самого, об этом не знал. Так что Джек решил отгородиться от всех остальных, в первую очередь для того, чтобы, если скорбеть все же придется, никто не помешал ему. А во-вторых, ему необходимо было подумать на свободе о том, что может дальше случиться с группой. Многие годы ее количественный состав то немного увеличивался, то немного уменьшался, но сейчас их было мало как никогда. Помимо потрясения, которое потеря Мэри вызовет у Джека и Кэтрин, она может вызвать серьезные сложности, если следующий Прибывший не останется с ними, а предпочтет работать на Аджани.
Он сидел рядом с Мэри, думал о том, что может случиться, но не находил никаких ответов — и не видел признаков возвращения жизни. Ему доводилось слышать о том, что Прибывшие возрождались и за несколько часов до полудня, и даже на заре, но такое если и случалось действительно, то крайне редко. Джек знал это, но все равно надеялся. Час за часом проходили в безмолвии, и с его губ вновь и вновь срывались молитвы. До сих пор он и не догадывался, что так хорошо помнит их.
Когда наступило утро, тишину нарушили голоса. Кэтрин сердито ругалась, Эдгар спокойно отвечал ей, а Джек ощутил мгновенный укол совести за то, что не пускает Кэтрин внутрь. Его сестра хотела прийти сюда ради него. Она и сама была близкой подругой Мэри, но, глядя правде в глаза, следовало признать, что Джек был против присутствия рядом с ним сестры, чтобы она не смотрела на него. Он не любил Мэри, он никогда не знал той любви, какую питали друг к дружке Кэтрин и Эдгар, и он серьезно сомневался, что способен на такое чувство. Он знал только, что Мэри любила его, и сейчас ему хотелось быть достойным этой любви.
— Если ты вернешься, я постараюсь полюбить тебя, — пообещал он.
Мэри не пошевельнулась.
Еще несколько часов Джек то молился, то давал клятвы мертвой женщине, но и к полудню она оставалась недвижима.
— Мне очень жаль… — прошептал он и вышел из палатки.
Эдгар поднял на него взгляд. Кэтрин стояла рядом с ним. Они оба открыли было рты, Джек покачал головой и сказал:
— Пойду в патруль.
Сестра потянулась к нему, обняла его, но он только повторил: «Мне очень жаль», — хотя для нее эти слова значили не больше, чем для Мэри. Еще один из Прибывших умер, и в ближайшие несколько дней в Пустоземье должен был появиться кто-то новый, чтобы заменить ее, и Джеку нужно будет снова постараться не пропустить этого человека. А потом ему все равно придется пытаться уговорить его или ее не уходить к Аджани — невзирая даже на то, что это был бы единственный известный Джеку путь наверняка уберечь Прибывшего от постоянной смерти. Правда была отвратительна, но оставалась правдой: работай они на Аджани, они были бы полностью избавлены от смерти. К сожалению, тогда они оказались бы в неоплатном долгу перед единственным во всем Пустоземье человеком, которого Джек с радостью убил бы, даже если бы для этого пришлось пожертвовать собственной жизнью.

ГЛАВА 5

Открыв глаза, Хлоя обнаружила, что лежит навзничь, глядя в небо, имеющее какой-то странный вид. Хотя она не могла сообразить, где находится, но все же была уверена, что это не Вашингтон, округ Колумбия. Пусть она так и не успела осмотреть весь город за те несколько месяцев, которые прожила там, но смело могла бы поручиться, что в сердце столицы нации нет ни песчаных холмов, ни полей, на которых растет что-то вроде хлопка.
Пошевелить она могла только головой. Все остальное тело, ниже шеи, ощущалось как онемевшая конечность. Она попыталась пошевелить ногами, но лишь слабо дернулась, как будто ее тело пыталось, но не могло совершить движение. Она чувствовала щекотку от пота, стекавшего по коже, как будто какая-то козявка ползла, но не могла поднять руку, чтобы вытереть каплю.
Чтобы отогнать панику, она попыталась изучить то, что попадало в поле ее зрения. Справа простиралась голая пустыня, отгороженная внушительным, но странным на вид металлическим забором. Между пустыней и полем тянулась разбитая колесами грунтовая дорога. Кустики хлопка были усеяны белыми клочками, но они, в отличие от настоящих хлопковых коробочек, совершенно не казались колючими.
А прямо над нею небо казалось… неправильным.  В основном оно было голубым, каким и полагается быть небу, но солнце стояло высоко, как в полдень, и все же голубизна была пронизана красными и пурпурными закатными полосками. Поглядев налево, Хлоя нахмурилась: там в небе висели две луны.
Чем больше она смотрела по сторонам, тем сильнее подозревала, что у нее галлюцинации; вот только с тех пор, как она в последний раз курила дурь, а тем более принимала что-нибудь такое, от чего бывают цветные галлюцинации, прошло очень много времени. Минувшей ночью она нарушила свой обет трезвости, но такого, чтобы за этим последовало бы что-то более серьезное, просто быть не могло. И было совершенно не похоже на то, что она где-то хлебнула какого-нибудь ядовитого самогона или чего похуже. Она сидела в баре, где даже коктейли смешивали из высококачественного дорогого пойла.
Способность шевелить головой постепенно распространялась ниже. Хлоя пошевелила пальцами и вытянула руки. Ощущение мурашек под кожей показалось ей отличным признаком. Она потрогала кулон, который носила на цепочке, подарок ее тети за пять лет трезвости. Трезвости, закончившейся вчера вечером.
Последним, что осталось у нее в памяти, был бар, полный солидными людьми в дорогих костюмах, где она пила что-то до неприличия дорогое. Вообще-то она, можно сказать, не бывала в таких местах, но этот бар первым попался ей на глаза после того, как она увидела, что ее жених Эндрю и его босс трахаются, словно пара взбесившихся кроликов. Она вышла из своей квартиры, квартиры, куда он  переехал всего месяц назад. Она даже дверью не хлопнула. Она оставила их трахаться в своей квартире и несколько часов бродила по улицам, пока ее не привлек теплый свет витрины бара. Много лет она даже не думала прикасаться к спиртному, но сейчас ей оставалось либо это, либо возвращение домой, к постели, в которой она больше не могла спать. Она вошла в бар, заказала выпивку, одну, потом еще и еще, не отвечала на звонки Эндрю — это она помнила хорошо. А потом провал до тех пор, пока она не очнулась там, где сейчас лежала.
— Я говорил тебе, что она должна быть где-то здесь, — произнес мужской голос.
Хлоя повернула голову и увидела мужчину, который, казалось, сошел с экрана второразрядного вестерна, одетого в заплатанные коричневые брюки и простую рубашку, застегнутую до горла.
— Джек, перестань выпендриваться. — На женщине, стоявшей рядом с ним, была странная юбка, обрезанная спереди выше колен, а сзади прикрывавшая щиколотки. Этот удивительный покрой оставлял на виду обувь, похожую на поношенные сапоги из красной кожи со шнурованным голенищем почти до колена. Дополнялась эта юбка облегающей блузкой с глубоким вырезом, который оставлял на виду куда больше плоти, чем самый смелый из купальников Хлои.
Женщина протянула Хлое руку.
— Меня зовут Китти.
— Что-то галлюцинация у меня слишком правдоподобная, — пожаловалась ей Хлоя.
— А это Джек… потому что в сказках если балбес, то обязательно Джек, — продолжала Китти, не дождавшись ответа Хлои. Руку она держала так же, протянутой. — Поднимайся. Раньше или позже, это все равно будет одинаково больно.
Хлоя вновь не отреагировала. Тогда женщина наклонилась, сама схватила ее за руку и вздернула на ноги.
Оказалось, что если руки Хлои более-менее восстановились, то ноги еще не слушались. Ее шатнуло, и глаза пришлось закрыть, чтобы справиться с накатившим головокружением, от которого ее затошнило и тут же вырвало. Китти крепко держала ее, иначе она упала бы.
— Не волнуйся, — пропела Китти. — Это скоро пройдет.
Хлоя еще немного постояла с закрытыми глазами, собираясь с силами, чтобы удержать равновесие. Когда же она осторожно открыла их, оказалось, что незнакомцы разглядывают ее.
Мужчина протянул ей аккуратно сложенную тряпку.
— Она чистая, — пояснила Китти.
Дождавшись, когда Хлоя возьмет тряпку и вытрет губы и подбородок, Джек вежливо наклонил голову.
— Джексон, но все называют меня Джек.
Женщина, поддерживавшая Хлою, тут же вмешалась:
— А еще мы называем тебя…
— Это моя сестра Кэтрин, — продолжил Джек. — Она совсем не такая вульгарная, какой хочет казаться.
— Китти,  а не Кэтрин, — поправила его женщина и сказала, улыбнувшись: — Пойдем, Хлоя. Тебе надо поскорее разобраться что к чему, а то, глядишь, и умом рехнешься. Так или иначе, тебе будет легче, когда ты отойдешь от укачивания и немного отдохнешь.
— От укачивания… — эхом откликнулась Хлоя. — Я просто напилась, и вы мерещитесь мне в белой горячке… или я в коме, и вы мне все равно мерещитесь. — Она повернулась в сторону пастбища и увидела там нечто невообразимое — игуану размером со слона. — Нет, я все-таки в коме.
— Конечно, конечно, милая. — Китти покрепче обняла Хлою одной рукой за талию. — Почему бы нам не отправиться в лагерь? Там ты вздремнешь, а потом мы все-все обсудим.
Подумав еще пару секунд, Хлоя решила, что выбора у нее, в общем-то, нет. Или идти с этими людьми из сна или галлюцинации, или торчать здесь и глазеть на гигантскую ящерицу,  дожидаясь, пока реальность восстановится в нормальном состоянии.
— Но ведь я не умерла, нет? — спросила Хлоя.
Джек широко улыбнулся.
— Знаешь, никто еще не осмелился обозвать Кэтрин ангелом.
— А вот этот тип, может, и дьявол, но лишь настолько, насколько прикидывается перед другими, — мягким успокаивающим голосом подхватила Китти. — Хлоя, все будет хорошо. Сейчас мы придем в лагерь, отдохнем немножко, и скоро ты почувствуешь себя бодрой, как весенний дождь.

ГЛАВА 6

До лагеря оставалось около мили, когда Джек заметил незнакомые следы и решил, что для всех будет лучше, если он понесет ничего не понимающую женщину. Она оказалась разговорчивее большинства, тараторила что-то насчет сотрясений и опухолей мозга, которые воздействуют на ее сознание, а потом заявила, что она, конечно, находится в больнице, где ее накачали наркотиками, которые и создают такие сложные галлюцинации. Умолкла она лишь после того, как Джек взял ее на руки и зашагал шире.
Кэтрин без единого вопроса прибавила шагу.
Он изо всех сил старался думать о том, как без неприятностей попасть в лагерь — и не думать о женщине, которую он точно так же нес туда в прошлый раз. Мэри окончательно умерла. И сколько ни думай о ней, ничего этим не изменишь. Новенькая — Хлоя,  вспомнил он ее имя — была легче Мэри. С каждым разом ему было все труднее заставлять себя вспоминать, что все они люди, личности, а не просто замена тем Прибывшим, которые умирают.
Он знал, что эта — Хлоя  — прибыла из более поздних времен, чем большинство из них, вероятно примерно из того же времени, что и Мэри. Но одета была иначе. Джек никогда еще не видел, чтобы брюки — джинсы — так туго обтягивали ноги. Поверх чего-то вроде блузки на ней была курточка из мягкой кожи с узкой талией, как у женского платья. На женщину в такой откровенной одежде, как у Хлои, любой мужчина обратил бы внимание. Джек не был ни святым, ни проповедником; он, конечно же, заметил ее привлекательность — и сразу же почувствовал угрызения совести.
Когда Джек, Кэтрин и Хлоя добрались до ограды лагеря, Джек прежде всего увидел Эдгара, который стоял, опираясь рукой на бочку, использовавшуюся часовыми вместо табуретки. Он окинул их своим обычным оценивающим взглядом.
— Кит, — произнес Эдгар без какого-либо выражения. Потом молчун перевел взгляд на Хлою, в полудреме прикорнувшую на руках Джека. — Джек… и?..
— Хлоя. — Девушка оторвала голову от плеча Джека и взглянула на Эдгара. — Пусть я ни в чем другом сегодня не уверена, но то, что я Хлоя, — это точно.
Джек опустил ноги Хлои на землю, но продолжал обнимать ее за талию. Она немного покачивалась, но, если не считать усталости, потрясения и не желавшего никак проходить состояния, которое называют морской болезнью, а на суше — укачиванием, похоже, чувствовала себя на редкость хорошо.
— Хлоя, идите с Кэтрин. Здесь вы в безопасности.
Кэтрин без своих обычных шуточек подошла к Хлое с другой стороны и тоже положила ей руку на талию ниже руки Джека.
— Обопрись на меня, — предложила она.
Как только Хлоя оперлась на Кэтрин, Джек убрал руку и поручил новенькую заботам сестры.
Эдгар закурил сигариллу. Он разглядывал Кэтрин с таким же пристальным вниманием, с каким смотрел на нее всякий раз, когда она возвращалась в лагерь с патрулирования. Кэтрин продолжала делать вид, что не замечает этого, но ни один, ни другая никого не убеждали — в том числе и самих себя. Джек не мог представить себе, как он будет управляться с сестрой, если с Эдгаром что-то случится. Его так и подмывало запереть их обоих в одной комнате, чтобы они наконец разобрались между собой, но его удерживало то, что однажды он уже попробовал такое и результат оказался отнюдь не блестящим.
Две женщины медленно побрели к палатке Кэтрин. Как только они вошли туда и Кэтрин задвинула клапан, Джек повернулся к Эдгару.
— Это новая Прибывшая.
— Это я уже понял, но обычно ты доставляешь их по-другому, — ответил Эдгар, протягивая ему вторую аккуратно свернутую сигариллу.
Джек покачал головой.
— Не могу. Нужно продолжать обход, а после вон этого курева я ничего не смогу учуять.
Эдгар молча убрал сигариллу.
— Останешься на воротах? — полуутвердительно спросил Джек.
Эдгар затянулся, выдохнул облачко дыма и лишь потом ответил:
— Джек, я не манкирую своими обязанностями. Поговорю с нею после дежурства. — Голос Эдгара звучал спокойно, однако можно было не сомневаться, что он все еще волнуется из-за того, что Кэтрин решительно настояла на том, чтобы отправиться с Джеком. Обычно вместе с Кэтрин в патруль отправлялся Эдгар, а когда она находилась в лагере, он стоял на посту в ночную смену. Но в последние дни Кэтрин взбунтовалась. Она всегда тяжело переживала смерть кого-нибудь из Прибывших, тем более сейчас, когда речь шла о Мэри, которую она называла своей подругой.
Джек кивнул. С учетом всех обстоятельств, это было лучшее, на что он мог рассчитывать.
— Какая она? — спросил Эдгар.
— Новая Прибывшая? Трудно сказать. — Джек заставил себя оторвать взгляд от палатки. — Все время называет нас галлюцинациями.
Эдгар фыркнул.
— Прямо как Фрэнсис. А она не говорила, что ее «настоящее имя» Росинка или Звезда?
Джек ухмыльнулся.
— Нет. Насколько я понимаю, она не из одного с ним времени. Она кажется… новее, чем все остальные.
Прибывшие являлись не из последовательно шедших лет, но из одного широкого периода. Джек и Кэтрин жили в конце 1800-х годов, Мэри — почти веком позже. Из времени, предшествовавшего появлению Джека, не было никого; все остальные жили в двадцатом веке. И жили все в разных местах. Эдгар — в Чикаго. Мелоди все время называла разные места. Фрэнсис утверждал, что его занесло в Пустоземье откуда-то из-под Сиэтла. Джек много лет пытался разгадать закономерность времени и места жительства Прибывших, но так и не смог.
Джек и Кэтрин были первыми; Джек потом не одну и не две ночи ломал голову: не могло ли их забросить сюда из-за чего-нибудь такого, что он когда-то сделал? О том, что именно могло явиться причиной, он не имел понятия, но за прошедшие с тех пор двадцать шесть лет вновь и вновь возвращался к этим размышлениям. А также к возможной взаимосвязи времени и места, но каждый раз без толку. Ему удалось установить наверняка только одно — тем, кто попадает в этот мир, нужна помощь, чтобы сориентироваться здесь, и эту задачу он взял на себя. Переход в этот мир давался тяжело. Будь в его силах сделать так, чтобы никто не подвергался этой участи, он сделал бы это.
Некоторое время тишину нарушало лишь потрескивание тлеющего табака в сигарилле Эдгара. Ни один, ни другой не упоминали о том, что ожидали появления Хлои — или кого-нибудь наподобие ее. Не хотели они говорить и о своих опасениях насчет того, что она может слишком уж быстро привлечь к себе внимание Аджани.
Джек в подобных случаях ожидал того странного зуда под кожей, который всегда извещал о появлении нового Пришедшего; не единожды он задавался вопросом, не мог ли Аджани ощущать нечто подобное, но так и не заметил никаких признаков того, что Аджани не просто пустоземец, с успехом использующий Прибывших у себя на службе. Впрочем, Джека при этом еще и тянуло к определенным местам, как правило, неподалеку оттуда, где умер предыдущий член их группы. Но даже и без этих ощущений Джек не мог не знать, что следует искать прибывшего. Со дня смерти Мэри прошло лишь чуть более недели, но ведь замена всегда появлялась в пределах месяца. Так всегда случалось — когда один умирал, в Пустоземье появлялся кто-то другой. Странным было лишь то, что Хлоя появилась гораздо раньше, чем это бывало обычно.
Эдгар прервал размышления Джека вопросом:
— Тебе нужно от меня что-нибудь? — Интонация объяснила то, что не было сказано словами: он сам никаких дел для себя не видел, но если бы Джек что-то предложил, выполнил бы требуемое. Это являлось одним из крупных достоинств Эдгара и помогало иметь с ним дело: если его что-то беспокоило, не нужно было строить догадки, что именно.
Джек задумался. Нередко случалось, что он лучше остальных понимал, как вести себя с новичками. Когда в Пустоземье оказался Эдгар, Джек с первого взгляда сообразил, что этого человека нельзя подпускать к оружию, покуда он не поймет, что Прибывшие не опасны для него. Некоторым другим — никого из них уже не было в живых — не следовало давать оружия по другой причине: чтобы они ничего не сделали с собой. Хлоя не относилась ни к одной из этих категорий.
— Пока не надо, — сказал Джек. — А вот завтра, пожалуй, возьми Кэтрин с собой, чтобы я мог поговорить с Хлоей без ее вечных насмешек и шуточек.
Эдгар кивнул.
— Не знаю, сказала ли она об этом, но вчера в Ковенанте мы встретили Дэниела, — понизив голос, сказал Джек.
— Она пока не говорила об этом. — Эти слова слегка поколебали обычное спокойствие Эдгара, его ноздри на мгновение раздулись, а губы поджались. Впрочем, уже через миг это выражение исчезло, и он спросил обманчиво спокойным тоном: — Было что-нибудь интересное?
— Кэтрин выстрелила в него, — сообщил Джек, а затем вкратце рассказал о драке и добавил после короткой паузы: — Он предупредил Кэтрин, что Аджани за последнее время спятил еще сильнее. Я доверяю моей сестре, но она вряд ли спустит кому-нибудь, если дело коснется Дэниела.
— Я его не трону.
— Я тоже. — Вопреки привычке, Джек проверил барабаны своих револьверов. Ни серебряные пули в правом, ни холодное железо в левом не могли толком помочь отбиться от демонов, но в темноте можно было встретить много других чудовищ.
Эдгар молча протянул ему один из дробовиков, которые они всегда держали у ограды для патрульных — или на случай любой попытки проникновения извне. Джек взял его и переломил ствол, чтобы убедиться, что оружие заряжено, пропустив мимо ушей короткий смешок Эдгара. Они оба отлично знали, что дробовик заряжен, и оба знали, что ни один из них не решится отправиться во тьму, не проверив оружие самолично. Доверяй, но проверяй.
— Вернусь часа через два, — сказал Джек и вышел из лагеря. Он старался воспользоваться любой возможностью для того, чтобы патрулировать в одиночестве. Все остальные обычно работали парами, но Джеку требовалось хоть немного свободы побыть наедине с собой, особенно после чьей-то смерти. Все они переживали смерти по-разному. Кто-то, казалось, вовсе не замечал потерь, но Джек подозревал, что он и Китти воспринимают каждую смерть тяжелее, потому что они дольше всех пробыли здесь. Очень уж много людей попадали сюда, входили в их своеобразную семью, а потом умирали.
Джек не мог понять смысла всего этого, не мог постичь, что наступает после этой жизни — и значит ли для этого что-нибудь из того, что они делали. Все они ждали от него ответа, а он уже и не надеялся, что сможет отыскать его. Наверняка он знал только то, что хоть в том мире, который был ему когда-то знаком, хоть здесь, в Пустоземье, думать, что где-то там может иметься великое могущественное божество, он мог только пребывая наедине с природой. И поэтому он ходил в патрульные обходы по пескам и каменным россыпям Висельной пустыни и высматривал демонов и монахов под созвездиями, не имевшими ничего общего с теми, которые он рассматривал в пустыне Калифорнии.

ГЛАВА 7

В затемненной комнате дома, расположенного вдалеке от изнуряющей жары и вездесущего песка, отдыхал Аджани. Пусть и не самый комфортабельный из принадлежавших ему домов, но все же достаточно роскошный и удобный, и поэтому годился, в общем, для того, чтобы здесь можно было прийти в себя после недавнего деяния. Где-то поблизости умиротворяюще журчал устроенный в доме декоративный водопад. Аджани не открывал глаз и старался сосредоточиться на этом расслабляющем звуке, на неизменном дуновении легкого ветерка, на чем угодно, кроме яростной головной боли, из-за которой ему казалось, что лучше умереть, чем терпеть эти страдания.
За несколько часов, минувших с тех пор, как новый Прибывший оказался в Пустоземье, головная боль немного ослабла. Аджани уже не казалось, что его тело корежит и месит изнутри, да и рвота прекратилась. И кровь не шла носом, пока он не двигался. Но «стало лучше» вовсе не то же самое, что «стало хорошо». Открытие ворот в другой мир представляло собой нечто вроде смеси магии и науки. Ощущения  были как от магии, когда все тело словно выворачивается наизнанку и вталкивается в пространство, которое вовсе не желает удерживать в себе предметы в форме человеческих тел. И магия это была, или наука, или что-то среднее, боль при этом была чертовская.
Порой казалось, что с годами головная боль становится сильнее. А порой Аджани подозревал, что просто стал хуже переносить боль. Впрочем, это не имело никакого значения: великим людям всегда приходится страдать ради своей цели. У него была цель, ради которой он принимал страдания, и когда-нибудь туземцы будут благодарить его за принесенные им жертвы, а те, кто остался в его родном мире, узнают, что он был истинным пророком. Пусть он не проложил в новый мир такую же дорогу, какие открывало большинство путешественников, но, как и все остальные выдающиеся люди, расширявшие империю Ее Величества, он принес себя в жертву. Он готовил в подарок ее империи целый мир, а не какой-нибудь остров или даже материк. В многочисленных шахтах нанятые туземцы добывали из земли драгоценные металлы и самоцветы, которые предстояло доставить королеве.
Диковин, которые годились бы для музеев, здесь практически не было, не то что в Египте, а собирать обширные коллекции местных экзотических животных у него не было желания. Несколько экземпляров он держал в своем частном зоопарке, но драгоценные камни и металлы были, безусловно, куда полезнее, нежели линдвурмы или кинантропы. К тому же он все еще не представлял, удастся ли ему успешно переправлять живых существ туда. Даже перемещение их через пространство и время оттуда было очень трудным делом. И то, что ему удалось достичь столь многого, следовало считать блестящей победой.
Если глядеть с земли, расстояние между мирами кажется громадным. Широченные темные прогалы, пронизанные звездами, настолько неизмеримы в своей громадности, что и подумать нельзя о том, чтобы их пересечь, — до тех пор, пока не поймешь, что эти темные дали сходны с тканью. Человек, вооруженный необходимыми инструментами, может сложить эту ткань, уложить ее складками, а потом проткнуть, как игла протыкает обычную сложенную тряпку. Можно проделать крошечную дырочку — дверь в иной мир — и в мгновение ока преодолеть немыслимые расстояния.
К сожалению, после таких проколов он делался больным и совершенно лишался сил. Еще находясь в Англии, месте, находящемся невыразимо далеко от Пустоземья, он пришел к выводу, что эту дверь можно открыть разве что случайно. Египтология — изумительное занятие. Королева расширяла свою империю, и все старались ухватить побольше всяких языческих диковин. Аджани не был исключением.
Как третий сын, он не стал отцовским наследником, чему радовался, но его нисколько не привлекала и служба, которой пришлось бы посвятить всю жизнь. Аджани пребывал в растерянности до тех пор, пока не купил египетскую мумию, а вместе с нею канопы, ушебти и список текста из саркофага. Текст кто-то нацарапал на полях книги, втиснутой в сосуд. Держа в руке канопу, он прочитал текст вслух.

Я владыка вечности, пересекающий небеса.
Нет страха в членах тела моего,
Я открою страну света, я войду и буду пребывать в ней…
Проложу свой путь… я тот, кто минует стражей…
Я снаряжен и способен открыть его врата!
Произнося это заклинание, я подобен Ра в восточном небе, подобен Осирису в загробном мире. Я пройду сквозь круг тьмы, и дыхание во мне никогда не замрет!

И врата открылись. Вселенная собралась складками, и, повинуясь словам, возник туннель, ведущий из его весьма комфортабельной гостиной — а куда, он не видел.
Знай Аджани заранее, что его ждет, он бы, наверно, заколебался, но к тому времени он успел прилично выпить и, не имея богатой практики пьянства, допустил промашку, не разглядел отхода от тех логических принципов, которыми всегда руководствовался. К счастью, ступив через врата, он попал не в загробный мир. Он оказался в Пустоземье, забытом богом мире, где было полно язычников и чудовищ, уродцев и демонов и вовсе не было аристократии.
И тогда Аджани занялся тем, что подобало каждому из достойных подданных королевы — взялся за исправление недостатков Пустоземья, начал готовить туземцев к постижению благой участи стать подданными Британской империи, наставлять аборигенов этого примитивного мира и управлять ими.
Сегодня напоминание о том, что его деяния служат совершенствованию мира, хоть немного, но утешало его. Вчера он доставил в этот мир еще одного полезного солдата. Этот день он должен переждать, чтобы его тело восстановилось после уплаты той цены, которой стоил вчерашний успех.

ГЛАВА 8

Всю ту ночь Китти сидела рядом с Хлоей, пока ту трясло в лихорадке, которой, попадая в Пустоземье, страдали все пришельцы из другого мира. Однако в необходимости ухаживать за больной оказался и неожиданный плюс — Китти получила повод отложить встречу с Эдгаром. Сменившись с поста, он остановился возле ее палатки, но не стал заходить внутрь без приглашения, тем более сегодня, когда она нянчилась с новой Прибывшей.
Китти занималась этим так часто, через ее руки прошло столько людей, что дело это стало для нее чуть ли не обыденным. Обыденным, но, к сожалению, неизменно выматывающим. Она сидела подле той же кровати, где когда-то в лихорадке после перехода трясло Мэри, она смачивала салфетки в том же самом белом тазике и наблюдала задругой женщиной, которой предстояло очнуться в совершенно чужом для нее мире.
Первые несколько дней давались телу очень трудно. К полудню следующего дня Хлоя преодолела кризис лихорадки, но теперь ей был необходим глубокий отдых. Она редко приходила в себя, но это было нормально. Переход из знакомого им мира в Пустоземье всем давался крайне тяжело. Теперь, когда худшее миновало, присмотр за Хлоей можно будет на пару часов доверить Мелоди, а потом Фрэнсис сменится с караула и тоже немного посидит здесь. Обычно Китти старалась в это время поспать и за минувшую ночь, и за будущие сутки. К вечеру третьего дня Китти засядет в палатке и будет ждать, когда Хлоя придет в себя. Хоть это и не было правилом,  но она старалась сделать так, чтобы, когда Прибывшие приходили в себя, рядом с ними находилась она или Джек. Все остальные были согласны с нею, хотя не все понимали толком, зачем это нужно. Остальным не доводилось приходить в себя в одиночестве, глубоко растерянными и ничего не понимающими; они не познали, насколько это ужасно. А Китти и Джек прошли через это.
Когда они вдвоем оказались в Пустоземье, им не было известно ровным счетом ничего об этом мире, о людях и существах, обитающих здесь, и еще менее — о том, каким образом они сюда попали. За двадцать шесть лет они очень много узнали о мире, людях, животных и иных существах. И делились этими знаниями с теми, кто вновь попадал сюда, помогали им пережить переход. Так надо  было делать.
Но сегодня ей хотелось оказаться где-нибудь в другом месте — не отдыхать, не переживать из-за смерти Мэри, не готовиться успокаивать Хлою. После происшествия с братией группа уже неделю находилась в этом лагере. Китти требовалась смена обстановки, ей нужно было хоть немного побыть вдали от внимательных глаз, отвлечься от страшных предчувствий, которые сопровождали для нее каждую смерть.
Она переоделась во что-то мало подходящее для работы и, убедившись, что в поле зрения нет Эдгара, направилась к воротам, где обнаружила Фрэнсиса, который сидел, скрючившись в одной своих любимых поз, казалось бы, совершенно недоступных человеку. Он испытывал какой-то из кремов, которые делал из растений; этот крем придал его коже голубоватый оттенок. В отличие от большинства, Фрэнсис обгорал на солнце докрасна, даже если применял средства защиты от солнечных ожогов, которыми пользовались все остальные. Он сам изготовлял их, и всем остальным они приносили ощутимую пользу. Просто кожа у него была очень чувствительная. Глядя на его синее лицо, Китти не смогла сдержать улыбку.
— Мне нужно сходить в Виселицы, — сказала она.
— В одиночку? — Он лишь мельком окинул ее взглядом и снова принялся внимательно следить за раскинувшейся перед ним пустыней.
Китти принялась перебирать оружие, сложенное возле ворот, пытаясь выиграть время и решить, в чем ей сознаться, а о чем лучше умолчать. Оделась она так, что нечего было прикидываться, будто она идет не в таверну, а куда-то еще. Ее легкая юбка, подхваченная спереди ленточками, обеспечивала ей свободу движений и оставляла открытыми ноги выше колен. Сзади завязок не было, и подол чуть не волочился по земле, так что, даже не глядя на качество ткани, любой сказал бы, что эта одежда не для прогулок по пустыне. В кайму набьется песок и, как ни выбирай дорогу, юбка непременно будет цепляться за растения и скоро превратится в тряпку.
Она кинула в сумку несколько метательных ножей и наконец приняла решение.
— Джек в обходе, так что мы обязательно встретимся, прежде чем я доберусь до города.
Это не было совсем уж ложью. Она подозревала, что брат действительно догонит ее, правда, не могла сказать, случится ли это до того, как она доберется до города, или уже там. Это будет зависеть от того, насколько рано он обнаружит, что она ушла.
— Если Эдгар спросит, я не стану скрывать, — сказал Фрэнсис, не глядя на нее. — Если Джек вернется без тебя…
— Ты говоришь так, будто не веришь мне.
— Знаешь, дома я искурил невесть сколько травы, наделал множество глупостей, но это не значит, что я совсем уж дурак. — Фрэнсис продолжал упорно вглядываться в пустыню.
Она вздохнула.
— Ну, попытаюсь я чуть-чуть подыграть тебе, попытаюсь, — тихо сказал он. — Ты всегда переносишь смерти тяжелее всех нас. Иди, попробуй отвлечься. Только постарайся, чтобы тебя не убили, а не то Эдгар и Джек… честно говоря, я даже не представляю себе, что тогда случится. Они очень не любят, когда ты уходишь одна.
— Им  можно ходить в одиночку. — Китти старалась говорить спокойно, но ведь ее брат прямо сейчас находился в пустыне один. Как, без сомнения, Эдгар немного раньше. Они вели себя так, будто она не могла постоять за себя, хотя лишь она одна из всей группы владела магией обитателей Пустоземья. Она находилась здесь ровно столько времени, сколько и Джек, дольше, чем Эдгар. Задолго до того, как сюда попал любой из остальных, они с Джеком сражались и убивали тварей, совершенно неизвестных в том мире, который они когда-то называли домом. — И нет никаких причин, по которым я не могла бы поступать точно так же.
Произнося эти слова, она вспомнила о предупреждении Дэниела, но он был ничем не лучше Джека или Эдгара. Все они вели себя так, будто она была слабой, хрупкой, беззащитной и нуждалась в постоянной опеке — по крайней мере, до тех пор, покуда не требовалось колдовать или стрелять. Ее боевые качества вполне удовлетворяли их, но только в тех случаях, когда она находилась вместе с ними. Это было возмутительно.
Фрэнсис протянул ей револьвер. Она взяла его и сунула в кобуру, которая была пристегнута у нее под юбкой, на бедре, так, чтобы оружие не бросалось в глаза, но до него было бы легко дотянуться.
— Они ходят одни, потому что побыли здесь дольше всех, — сказал Фрэнсис.
— Я здесь ровно столько, сколько Джек, и дольше, чем Эдгар, — уточнила она.
— Справедливо, — согласился Фрэнсис и добавил равнодушным вроде бы тоном: — А сколько лет назад они родились?
— Знаешь что, Фрэнсис, заткнись! — Она не собиралась признавать  его правоту и воспользовалась его собственным выражением — Мэри тоже часто употребляла его — для ответа. Она постепенно набиралась у родившихся позже Прибывших всяческих словечек и повадок, невзирая на то, что кое-какие из них продолжали ее озадачивать. Впрочем, она не могла не признать, что Фрэнсис заметил точно: Джек не очень-то хотел меняться, он цеплялся за свои старые привычки, как будто рассчитывал, что когда-нибудь все они обретут возможность вернуться назад. Китти все эти годы старалась двигаться вперед, тогда как Джек и Эдгар, когда дело касалось ее безопасности, возвращались к самым возмутительным своим привычкам из прошлого.
— Главное, будь осторожна. — Фрэнсис извлек свое тощее тело из бочки, которую использовал в качестве своеобразного кресла, и одной рукой приобнял Китти. — Китти, я серьезно: постарайся, чтобы тебя не убили.
— Ничего со мною не случится, — пообещала она. — Просто мне нужно немного развлечься.
Спустя несколько часов Китти пыталась убедить себя, что развлекается, но споры с вооруженными пьяницами никак не помогали ей поверить в эту ложь. Здесь, глубине пустыни, она не могла найти ничего лучше, чем крошечный окраинный городок под названием Виселицы, да и по всему, что было известно, городишко действительно был неплохим. В Виселицах она провела немало веселых ночей. По большей части с Эдгаром или…  Она поспешила одернуть себя, прежде чем успела подумать о тех Прибывших, которые за эти годы побывали ее друзьями.
Отогнав от себя эту мысль, она посмотрела на пьяную тощую женщину, сидевшую рядом с нею.
— Лира, подумай головой. Ты же не хочешь…
Но она так и не смогла высказать свои доводы, потому что ей в лицо плеснул полный стакан вина.
Китти вытерла лицо ладонью; приторно-сладкий запах дешевого вина раздражал ее почти так же, как намокшие волосы, мгновенно облепившие лицо. Она принялась считать про себя, изо всех сил стараясь не потерять терпения.
Бармен присел за стойку, а еще одна пьяная женщина, сидевшая слева от Китти, подняла револьвер.
Китти ударила ее в лицо.
— Спасибо. — Лира расплылась в улыбке, как будто это не она только что облила Китти вином.
Китти еще немного посчитала, но совсем недолго. Она рассчитывала провести эту ночь так, будто у нее все нормально, а сейчас от нее пахло вином, которого она не пила, костяшки на пальцах она сбила, а женщина, которая завела этот дурацкий спор, улыбалась ей, будто они были подругами. Она была знакома с Лирой уже много лет — эта известная скандалистка была одним из сменных мастеров, — но случайные разговоры и споры не означают дружбу. И, между прочим, подруги не плещут тебе в лицо вином.
— Господи, упаси меня от дураков, — произнесла вслух Китти и от души врезала Лире.
В прошлом она отошла бы в сторону и позволила бы двум пьяным дурам стрелять друг в дружку сколько душе угодно, но наставление, которое часто повторял Джек, отдавались в ее сознании и когда его не было рядом: это наше призвание. 
— Какое еще, в задницу, призвание! — пробормотала Китти, заметив, что в баре начались еще несколько потасовок. Теперь, когда сменный мастер вышла из игры, а бармен не стал предпринимать никаких попыток восстановить порядок, посетители повели себя как хулиганистые дети. Она могла бы вмешаться, но Джека с его закидонами рядом не было, а ей самой совершенно не хотелось этого делать. Поэтому она подняла свой стакан в безмолвном тосте и, повернувшись спиной к стойке, принялась наблюдать за представлением. Иногда при виде таких заварух ей почти казалось, что она вернулась домой, но она не могла ни на миг забыть о том, что этот мир насыщен магией и всякими тварями, которых можно прямиком помещать в сборник волшебных сказок. Люди есть люди, даже если они порой относятся к какому-нибудь другому виду. А неприятности есть неприятности, пусть даже их устраивает чудовище. Вот и все.
Она развлекалась, молча пытаясь угадать победителей в различных драках, но вдруг почуяла запах дыма и оглядела помещение. Ни одна из бочек, которые здесь использовали вместо столов, не горела. С обоями на стенах тоже все было в порядке. Дым сочился откуда-то снаружи.
— Ложись! — заорала она.
Оба окна, выходивших на улицу, вылетели, и осколки окрашенного красным стекла посыпались на присутствовавших.
Хаос, творившийся в баре, мгновенно улегся. Пьянчуги, только что готовые раскроить друг другу головы, кинулись помогать своим недавним противникам.
Бармен снова присел за стойкой, так что видны остались только глаза и макушка.
— Да сделайте же что-нибудь!
Один из поваров уже полз к ней, волоча за собой ведро с какими-то не поддающимися опознанию кусками сырого мяса.
— Держи.
Китти хмуро взглянула на толпу: все смотрели на нее, как на единственную преграду, отделявшую их от несчастья. На самом деле это было не так. Любой из них мог встать, но никто этого не сделал и не сделает.
Несмотря на все проповеди Джека, вопреки всему потустороннему дерьму, на которое она насмотрелась за двадцать шесть лет (ну, чуть больше или чуть меньше), прошедших с тех пор, как она покинула нормальный мир и Калифорнию, она в трудных ситуациях решалась полагаться на предсказуемость человеческого поведения. Начало настоящих  бед большинство людей скрывает. Сейчас, когда им требовалась помощь, она была каждому лучшим другом. Будь она помягче душой, это задело бы ее. Ладно, может быть, это ее и впрямь задело, но не настолько, чтобы она вспомнила об этом где-то в ближайшем будущем.
Китти вздохнула, но решительно собрала липкие волосы в узел и подхватила протянутое ведро.
— Не высовывайтесь!
Не тратя время на то, чтобы убедиться, послушались ли ее, она прошагала по залу и распахнула невысокие — точь-в-точь как в калифорнийских салунах — двери. У нее сложилось подозрение, что в Виселицы забрался тот самый линдвурм, который недавно пропал на ранчо Кози.
К счастью, зверюга, развалившаяся вдоль улицы, была молодой и извергала больше дыма, чем огня. Она лежала на своем чешуйчатом брюхе, растопырив ноги, но это вовсе не значило, что она не сможет быстро передвигаться, если приспичит. Китти подобрала и завязала подол юбки, чтобы не путался в ногах, если придется бегать.
— А посмотри-ка сюда. — Она шагнула вбок. Линдвурм качнул головой вслед за нею, держа ее в поле зрения.
Она кинула на землю перед зверем кусок мяса. Быстрым, похожим на удар кнута движением линдвурм выбросил длинный гибкий язык, подхватил мясо и ползком дернулся в ее сторону.
— Умница. Вот так и иди за мисс Китти, — нежно пропела она.
Один громадный опаловый глаз не отрываясь следил за тем, как она пятилась от дома. Зверь не кидался на нее и не изрыгал пламени в ее сторону — из огромных ноздрей вылетело лишь небольшое облачко дыма.
Продолжая пятиться, Китти бросила линдвурму еще горсть мясных обрезков. Прошло несколько долгих напряженных мгновений, и он еще немного продвинулся следом за нею.
Со взрослым крупным линдвурмом она вряд ли решилась бы вести такую игру, но молодые были не столь проворны и злобны. Этот, похоже, был голоден; если накормить его, он уснет. Ей нужно было всего лишь выманить его из города и не дать поджарить себя, пока она будет этим заниматься. Благодаря пескам, широко раскинувшимся вокруг Виселиц, линдвурмов разводили именно в этих краях: плантации, наподобие тех, какие были в ее родном мире, здесь очень быстро выгорели бы дочиста от степных пожаров.
Еще несколько кусков заставили линдвурма отодвинуться чуть дальше от домов, но зверь не желал двигаться дальше или хотя бы быстрее. Китти, увы, не могла попросить его подождать, пока она раздобудет еще мяса. Быстро посмотрев по сторонам, она убедилась, что никто не бежит к ней с еще одним наполненным ведром. Пасти линдвурмов в одиночку было, в общем-то, невозможно. Несколько попыток, которые она предприняла в прошлом, заканчивались, как правило, смертью с последующим воскресением.
— Есть тут смелый человек, готовый немного помочь? — крикнула Китти.
Ни одна дверь, ни одно окно не открылось. Это нисколько ее не удивило.
Линдвурм начинал терять терпение, а мясо уже кончалось. Зверь выдохнул небольшой язычок огня, и Китти метнулась в сторону.
— Неужели? — проворчала она. — Я вовсе не рассчитывала, что этой ночью меня поджарят!
— В таком случае, Кэтрин, тебе вряд ли стоило уходить в одиночку. — На этот раз она, против обыкновения, очень обрадовалась, услышав голос Джека. Даже не глядя на него, она могла сказать, что губы у него сжаты в тонкую ниточку, отчего лицо утратило обычную красоту, а в обманчиво ласковых детских голубых глазах застыло суровое выражение «я-очень-разочарован-твоим-поведением».
Чтобы скрыть испытанное облегчение, Китти поспешно кинулась в атаку.
— Очень нужно мне было шляться с тобой, дураком, или  Эдгаром. Я хотела отдохнуть.
— Все ясно, — нараспев произнес Джек, заходя справа от линдвурма, который волновался все сильнее. — И не нашла лучшего времяпрепровождения, чем дразнить ящериц.
— Я в этом не виновата.
— Как всегда, — бросил Джек и добавил после секундной паузы: — Поводья и ошейник, кажется, целы. Тебе нужно…
— Я не табунщица.
— Вот тебе и еще одна причина для того, чтобы не ходить в одиночку. — Он взглянул в ее сторону и, когда их взгляды встретились, спросил: — Готова?
— Давай! — Она кинула налево от зверя один из немногих оставшихся кусков мяса.
Как только линдвурм повернул шею, чтобы схватить угощение, Джек оказался верхом на покрытом чешуей звере. На лице его была та же ухмылка, что в бою или в любом другом случае, угрожавшем ему прямой опасностью. В остальное время он обычно был суров и вещал правила точно так же, как она сыпала ругательствами. Зато если случалась какая-нибудь заварушка, он расцветал в улыбке.
— Задери юбку и беги, — заорал он.
Линдвурм хлестнул его хвостом так, что проступила кровь, но не пустил в ход огонь. Взрослый зверь — пустил бы. А этот мог только брыкаться и бить хвостом. К тому же Джек еще не разозлил его по-настоящему.
Китти помчалась к мясной лавке, распахнула дверь, схватила увесистый кусок баранины и, сжимая пальцами скользкий кусок мяса, побежала обратно к линдвурму.
Увидев ее, зверь снова остановился.
Приблизившись к линдвурму, она подняла мясо как можно выше (и стараясь держать его подальше от себя).
— А вот этого я терпеть не могу.
— Приготовься бежать, — напомнил Джек.
Глядя, как линдвурм принюхивался к мясу, которое она держала перед собой, Китти сказала самым равнодушным тоном, на какой была способна:
— Он собирается поджарить себе ужин. Я получусь с хрустящей корочкой.
— Получишь сразу несколько выходных.
Китти выпустила мясо, не дожидаясь, пока линдвурм приблизится к ней вплотную, и зверь подхватил кусок, едва он успел коснуться песка.
Пока он чавкал бараниной, Джек подобрал поводья, опоясывавшие массивное туловище, и направил линдвурма в пустыню. Китти следовала за ними пешком, покуда они не удалились от строений настолько, что ни один случайный или намеренный выдох пламени уже не смог бы поджечь ни паб, ни что-нибудь другое. Если бы она могла забраться на спину зверя, поступила бы так же, как и брат, но никто, будучи в здравом уме, не попытается лезть на линдвурма без помощи напарника, который будет отвлекать животное (разве что человек, самонадеянный до полной глупости).
Джек соскользнул наземь. Не успел он подойти к сестре, как та оторвала с юбки широкую оборку, чтобы обвязать рваную рану на левом бицепсе брата.
— Надо было предупредить меня, что ты уходишь, — попенял он ей, прежде чем положить правую руку на плечо сестры, чтобы той легче было бинтовать рану. — Или сказать Эдгару. Выбор имеется.
Она туже затянула импровизированный бинт.
— Спасибо, Кит. А я всегда рад тебе помочь. Уж тем более теперь, после того как я свалял дурака и оттолкнул тебя, чтобы в одиночестве упиваться муками совести. Прости, но я не мог допустить, чтобы ты была рядом и утешала меня. Правда-правда. — Она завязала ярко-красную полосу материи узлом на его руке и, подняв лицо, встретилась с братом взглядом. — И за то, что тебе пришлось испортить платье, тоже прости. Я куплю тебе новое. Я, честно, очень рад, что ты не пострадала. И, да, спасибо, что нашла сбежавшую ящерицу.
— Ты все сказал? — вздохнула Китти. — Джек, тебе было бы лучше, если бы поспорил со мною.
— О чем спорить-то? Пусть я и не болтаю всех этих сентиментальных штучек, но ты права. — Он бережно взял пальцами липкий от вина и покрытый пылью локон, прилипший к ее щеке, и заправил ей за ухо. — Я знаю, что ты уже взрослая женщина, но все равно ты моя маленькая сестричка.
Она уткнулась лбом в его плечо и принялась считать про себя, чтобы не сказать чего-нибудь неподходящего. Он был прав. Она знала,  что он прав.
Постояв так несколько секунд, она отодвинулась. Сброд, торчавший в таверне, уже осмелел и начал высовываться наружу. Китти не хотелось при посторонних ни затевать ссору с Джеком, ни разводить с ним нежности.
— Зверь не уйдет домой сам по себе, — раздался у нее за спиной голос Бетси. — Нельзя же оставлять его здесь.
Китти закатила глаза и поспешно вновь принялась считать. Необходимость иметь дело с отсутствовавшей в самый интересный момент хозяйкой таверны никак не могла поднять ее настроение. Эта женщина нанимала более чем бестолковых работников и обращалась со своей таверной так, будто это был завоеванный край, отданный ей на разграбление. Все это никак не пробуждало в Китти уважения к ней.
Джек мгновенно выступил вперед и улыбнулся Бетси.
Можно увести игрока из салуна, но лишить игрока обаяния не получится,  — подумала Китти. Когда-то она тоже пыталась полагаться на свое обаяние, но с тех пор как они оказались здесь, стала предпочитать пули улыбкам. И все же случалось, что старые привычки оказывались предпочтительнее новых. Китти старательно улыбнулась, придав лицу фальшиво-простодушное выражение, и повернулась, чтобы стать плечом к плечу с Джеком. Родные держатся вместе. Она руководствовалась этой истиной с детских лет.
— Конечно, мы можем оставить его здесь, пока не смотаемся на ранчо к Кози и не выясним, его это зверь или нет. — Джек с улыбкой указал на успокоившегося линдвурма.
Бетси рассмеялась.
— И полагаться на то, что Кози сломя голову помчится за своей скотиной? Джексон, ты красавчик, но я уже не так молода, чтобы клевать на красоту. — Она окинула его жадным взглядом и добавила: — По крайней мере, на одну только  красоту.
Джек сделал вид, что не заметил намека, и ослепительно улыбнулся Бетси.
— Надо попробовать.
— Ну уж нет. — Бетси энергично мотнула головой, но тут же объявила, подмигнув Джеку: — Скидка в честь линдвурма до тех пор, пока зверюга не уберется. Пинта по половинной цене. — С этими словами она повернулась и решительно направилась в бар, громко вызывая по пути уборщиков и стекольщика.
Тут же и посетителей словно втянуло обратно — всех, кроме кучки шахтеров, которые совсем недавно выступали главными заводилами скандалов. Как и все потомственные горняки, они были низкорослыми, коренастыми с большими, растопыренными, как у летучих мышей, ушами и глазами без белков. Ходили обильные слухи, что, дескать, и малым ростом, и громадными ушами, и темными глазными яблоками они обязаны тому, что бесчисленные поколения их постоянно работали под землей; по мнению Китти, эта теория имела смысл — ровно настолько, чтобы немного ослабить тревогу, которую она испытывала, когда смотрела на них.
— Полагаю, вряд ли можно рассчитывать на то, что у вас найдется цепь, способная удержать линдвурма? — вопросительным тоном произнес Джек.
Двое мужчин выступили вперед.
— Может, и найдется, — сказал один, сердито взглянув на Джека.
Второй же сразу перешел к сути:
— Ты нас обвиняешь в чем-то, что ли?
Китти шагнула к нему; грех было не воспользоваться тем преимуществом, что его глаза находились чуть ли не на уровне ее бедер. Покрой юбки позволял шахтерам видеть ее ноги чуть ли не целиком. Подойдя ровно настолько, чтобы забияке пришлось бы задрать голову (поступить иначе значило бы сознаться в том, что вид неприкрытой женской кожи полностью завладел его вниманием), она остановилась.
Дождавшись, когда же он все-таки вскинет глаза к ее лицу, она сказала:
— Мы же просто-напросто просим цепь. Неужели похоже, будто я прячу цепь для линдвурма где-то на себе?
Шахтеры пристально, напряженно уставились на нее, но очень быстро были вынуждены согласиться с тем, что ей действительно нужна цепь. Когда они принесли ее, ни Китти, ни Джек не стали обращать внимание на то, что она прямо-таки идеально подходит к сбруе, надетой на шею линдвурма. Еще несколько лет назад брат с сестрой сошлись на том, что на проступки тех, на ком неблагоприятно сказывается деятельность Аджани, можно иногда смотреть сквозь пальцы. Горняки, безусловно, возглавляли этот список.
— Вряд ли вам удастся быстро увести его отсюда, — продолжила Китти, обращаясь не к какому-то из вожаков шайки, а ко всем сразу. — Уверена, что если кто-нибудь сможет добраться до Кози за день или хотя бы сутки, он простит задержку на радостях, что получит обратно своего зверя.
Собеседники забубнили в ответ что-то одобрительное, а ей только это и требовалось. Кози, наглый и злой тип, откровенно плевал на многовековые традиции ради возможности набить карманы деньгами Аджани. Как и многие другие фермеры, выращивавшие линдвурмов, он так задрал цены, что шахтеры уже не могли не то что покупать, но даже нанимать зверей. Аджани зорко следил за поведением фермеров и круто задирал подати, если кто-то из них осмеливался заводить дела с теми, кого он не одобрял, а шахтеров он не одобрял безусловно. Много лет назад те отказались продать Аджани свои родовые шахты, и с тех пор он мстил, постепенно лишая их орудий труда и, соответственно, возможности продолжать свое ремесло. В результате единственный народ, занимавшийся горным делом, многие поколения которого буквально жили в шахтах, народ, физически эволюционировавший от такого образа жизни, начал голодать. А еще это значило, что шахтеры, не имея возможности законным образом нанимать линдвурмов, время от времени угоняли их.
Китти улыбнулась шахтерам. Ей было приятно, что найденное ею решение проблемы устраивало шахтеров. Она не получила удовольствия от борьбы со зверем, но и не могла упрекнуть коротышек за то, что они не помогли ей. Сейчас было важно, что никто не пострадал, что Аджани лишится хотя бы малой крохи из своих прибылей, а шахтеры запомнят, что она одолжила им линдвурма, и неважно, что того самого, которого они перед этим сами украли.
Разрешив ситуацию, Китти взяла Джека под руку, и они направились к лагерю. Неизбежная в Пустоземье пыль, казалось, висела в воздухе гуще чем обычно — хотя, возможно, так казалось, потому что обильнее ложилась на липкие от вина кожу и волосы.
Джек нарушил молчание, лишь когда они отошли на добрую милю от городка.
— Я сожалею, что так получилось с Мэри… и извини, что я не пускал тебя туда, пока… пока ждал.
— В ее смерти ты не виноват, но в следующий раз сам говори мне, что хочешь выставить меня, а не перекладывай грязную работу на Эдгара. — Китти знала, что Мэри много значила и для ее брата, но он не жаловался и не хныкал. Много лет назад он сам внушал ей, что слезы — для слабаков. Может быть, именно поэтому он и не хотел, чтобы я находилась с ним в палатке. Она знала, что Мэри любила его брата, но была уверена в том, что он не отвечал на ее чувство настоящей взаимностью. А если он и любил Мэри, то не сказал ей об этом — а Китти не сказал до сих пор.
Джек ничего не ответил, и Китти решила зайти с другой стороны.
— Раз уж мы дошли до извинений… — игривым тоном бросила она. — Между прочим, ты испортил мне вечер. В этом ты определенно виноват.
— Да уж, я сразу заметил, как тебе не хотелось уходить — после ванны из вина и танцев с линдвурмом, — усмехнулся Джек. — И кстати, просто из любопытства: сколько тебе пришлось считать, чтобы удержаться и не стукнуть меня?
Она не собиралась признаваться ему в том, что обрадовалась, когда он так вовремя пришел ей на помощь. А также и в том, что, будь у нее надежда разозлить его подначками, она так и сделала бы, потому что ему, как никому другому, требовалось спустить пар. Но она лишь закатила глаза и смиренно ответила:
— Когда до этого дойдет, я тебе скажу.
Джек рассмеялся. Дальше они шли уже не в столь напряженном молчании.
Уже почти у самых ворот лагеря Джек предложил:
— Я мог бы подойти сюда к тому времени, когда эта женщина придет в себя.
Китти улыбнулась.
— Потому что ты умеешь обращаться с рыдающими женщинами?
— Эта показалась мне не похожей на плаксу, — заметил Джек.
— Хлоя, Джексон, а не «эта». Ее зовут Хлоя. — Китти не стала говорить о том, что за ней самой водился такой же грех: мысленно она старалась не называть вновь прибывшую женщину по имени. Имена делают людей настоящими. Именно этого Китти подчас пыталась избежать: того, чтобы они становились настоящими. Если бы они не были настоящими, было бы куда легче переносить впоследствии их смерть.
— Верно, — кивнул Джек. — Не думаю, что Хлоя окажется плаксой.
— Давай надеяться хотя бы на то, что она окажется не из тех, которые перебегают к Аджани.
Джек поморщился, но ничего не сказал. Они оба знали, что Аджани обладает реальной возможностью привлечь Хлою на свою сторону. Раньше или позже, но он обязательно даст о себе знать. А до тех пор им оставалось одно: делать все возможное, чтобы помочь Хлое обосноваться в этом мире. Это все, на что они были способны; ну, и еще тревожиться.
За время своего пребывания в Пустоземье они много раз оказывались в таком положении. Будь Китти честнее перед собой, она признала бы, что именно это  ей и требовалось — чтобы не пропасть в пьянстве или не погрязнуть в обществе местных жителей. Ей требовалось постоянное единство с единственным человеком, который мог испытывать те же тревоги, думать о тех же смертях, помнить лица давно ушедших людей. Этот единственный остаток ее семьи был ей совершенно необходим.

ГЛАВА 9

Джек оставил Кэтрин в лагере и сбежал. Ему казалось, что он свалял дурака, вызвавшись помогать Хлое, тем более что у него были другие важные дела. Нужно было отыскать монахов и призванного ими демона. Утром, до которого оставалось не так уж много времени, предстояло разобраться с недовольством Эдгара и доверчивостью Фрэнсиса. Джек привел Кэтрин домой невредимой, но ясно понимал — и не сомневался, что Эдгар видит это не хуже, — что ей просто необходимо отдохнуть. Ей тяжело далось появление Хлои, да и смерть Мэри была еще очень жива в душе. Его сестренка старалась сдерживать свои чувства, но сейчас дошла до предела. Она поскандалила с правителем, выстрелила в Дэниела, патрулировала вместе с Джеком, а потом выхаживала Хлою от болезни перехода в самый тяжелый первый день. Если бы ее не заставили отдохнуть, она и следующие несколько дней возилась бы с Хлоей, состояние которой представляло нечто среднее между тяжелым отравлением и безумием. Но, как бы ни бесили его многие поступки Кэтрин, он никогда не смел поставить ей в вину ее отношение к новым Прибывшим.
Все мы справляемся как можем.
Кэтрин недавно отправилась искать себе приключений, а Джек одиноко шагал во тьме. Ему для поисков покоя лучше всего подходили открытые пространства. Он удалялся от лагеря, а вокруг него дышала пустыня. Иногда ему казалось, что он может затеряться здесь, что может позволить песку и небу целиком, без остатка, поглотить его. Это походило на возвращение в тот мир, где все они родились, туда, где вещи и события имели смысл. Что бы ни думали остальные, он был уверен, что их всех не может вынести обратно в мир, который они когда-то знали. Мало того что существовала очевидная проблема со временем — они не знали, в какой год их закинуло: наш год? год, современный кому-то из них?  — но ведь в Пустоземье никогда не попадало больше одного человека за раз, если не считать случая с ним и Кэтрин. То неведомое, что переносило их сюда, делало это не спеша и захватывало людей поодиночке.
Он шел среди медленно перемещавшихся теней и думал о странной зыбкости пути, который они выбрали для себя, оказавшись здесь. Правитель Соанес взял их на службу, когда они с Кэтрин были здесь только вдвоем, а по мере того как появлялись другие, вокруг них сложилось нечто вроде разношерстного отряда. Спустя много лет он утвердился в мнении, что, убивая всяких чудовищ, которым самое место было бы в ночном кошмаре, он делает примерно то же самое, чем занимался во время своей непродолжительной карьеры федерального маршала на Западе, и с тем же результатом — много шуму и очень мало толку.
Аджани при любой возможности переманивал вновь прибывших к себе, не жалея для этого ни сил, ни средств. Он предлагал им места в своей частной милиции. Способность этих людей воскресать после смерти он использовал не на благо этого мира, а в собственных крайне эгоистических целях. Джек старался держать своих людей вне поля зрения Аджани, но рано или поздно каждому приходилось иметь с ним дело. Для Пустоземья этот человек являлся нескончаемым источником проблем, он непрерывно и все решительнее переступал через традиции, правила поведения в общинах и этикет кровососов. Если он не мог чего-то купить, то крал. Тех, кого ему не удавалось склонить на свою сторону, — убивал. К сожалению, люди Аджани, по причине, которой Джек так и не сумел постичь, не умирали окончательно. Те из Пришедших, которые принимали сторону Аджани, жили вечно. До сих пор было именно так.  Поэтому в глазах многих обитателей Пустоземья он выглядел чуть ли не богом — и казалось, что его самого убить невозможно.
Но Аджани был не из тех, кто оставляет следы в пустыне. Проклятье, ему вряд ли хоть когда-нибудь доводилось ходить  там и осквернять песком и пылью обувь, которую ему делали на заказ. Этой ночью Джеку следовало разобраться с лежавшими перед ним следами. Возвращаясь недавно в лагерь в обществе Кэтрин, он заметил, что следов, подобных тем, которые он видел накануне, когда отыскал Хлою, прибавилось. И тянулись они гораздо ближе к лагерю. Будь это простые следы, ветер уже давно затер бы их. Сыпучие пески совсем не то что глина, отпечатки ног на них не держатся. Из того, что следы кружили вокруг лагеря и сохранялись в песке, следовало одно: кто-то специально хотел привлечь его внимание.
Джек присел на корточки и получше присмотрелся к следам. Их оставила обувь с крепкими каблуками и глубоким узором на подошве. Он мог бы принять их за свои собственные, если бы не чуть более резкий изгиб внутренней стороны ботинка и размер меньше, чем у него. Кроме людей, от которых происходило больше всего беспокойства, из всех обитавших в пустыне чудовищ обутыми ходили только кровососы. Любая тварь, обладающая двойственным обличьем, ходила бы в этих местах на лапах, ну а демоны и духи, как известно, следов не оставляют.
Внимательно озираясь по сторонам, Джек шел по следу, пока не увидел существо, оставившее для него приглашение на песке. Гаруда — длинный и тощий, с землисто-желтой кожей, слишком красными губами и слишком выразительными глазами — единственный из кровососов всегда доброжелательно относился к Джеку.
Гаруда разглядывал его с таким видом, с каким искушенный гурман смотрел бы на ожидавшую его трапезу.
— Вижу, ты пока выглядишь здоровым.
Джек ответил неопределенным звуком и с удвоенным вниманием посмотрел по сторонам. У кровососов имеются традиции, требующие неукоснительного соблюдения (как, впрочем, едва ли не все составляющие этикета Пустоземья), и пока не будет выполнено все, что этими традициями предусмотрено, нельзя будет перейти к деловой части, о наличии которой говорило столь настойчивое приглашение. Джек никого не видел, но продолжал всматриваться в темноту и ждал.
Гаруда, который устроился на камне в совершенно немыслимой позе, изогнув руки и ноги под углами, о каких человеку и подумать было бы страшно, сейчас очень походил на богомола. Повернув голову, он взглянул во тьму слева от Джека. Проследив за его взглядом, Джек увидел второго кровососа, который с угрожающим видом мчался к нему. Но Джек столько раз уже сталкивался с подобным, что не испугался бы и без очевидной подсказки Гаруды. Отработанным движением он выхватил револьвер и выстрелил в слюнявую тварь, прежде чем она успела добраться до него.
Джек повернулся к Гаруде.
— Новорожденный? Неужели?
Гаруда пожал плечами.
Второй кровосос кинулся на Джека сзади; он двигался так быстро, что Джек не заметил его, пока тот не впился зубами в толстую кожу куртки. По рукаву побежали две струйки яда.
Джек вонзил нож в мягкий участок под нижней челюстью твари.
Существо взвизгнуло и, схватившись одной рукой за рукоять ножа, второй замахнулось на Джека. Со временем — если оно проживет столько — из него может выйти опасный хищник. Ну а пока что оно представляло собой клубок не слишком хорошо повиновавшихся хозяину тощих конечностей и клыков, с которых обильно капала ядовитая слюна.
Сейчас оно уставилось на Гаруду в ожидании указаний.
Небрежным движением тонких, как прутики, пальцев Гаруда подозвал его к себе. В жесте имелась своеобразная элегантность, но все равно он походил на подергивание лапки насекомого.
Кровосос подошел к своему повелителю и застыл неподвижно. Гаруда вынул нож и кинул его Джеку.
Тот сделал намеренно неловкое движение, и нож упал наземь у него под ногами.
— Благодарю.
Кровосос ухмыльнулся и показал пальцем вниз.
— Ты промахнулся.
— Верно. — Джек носком ботинка покатал нож в песке и лишь потом поднял левой рукой, тщательно следя, чтобы не прикоснуться к крови, покрывавшей лезвие. Кровь не представляла такой опасности, как яд, но в ранах возле рта вполне могла с этим самым ядом смешаться. Вот тогда  можно опасаться неприятностей. Ничего серьезного не случится, если только не попадет в вены, но кожу в любом случае обожжет так, что мало не покажется.
Для перестраховки Джек воткнул нож в песок, чтобы наверняка стереть с него все ядовитое.
— Мы закончили? Их было только двое?
Гаруда взглянул на двух неудачливых кровососов, которых привел с собой, и сказал, улыбнувшись:
— Я не решился тратить слишком много твоего драгоценного времени на любезности.
Объяснять, что драку с кровососами вряд ли следовало рассматривать как любезность, было бы бессмысленно. Традиции есть традиции, и ожидать, что они внезапно изменятся, так же глупо, как и рассчитывать на то, что вторая луна исчезнет с небес. Впрочем, от Гаруды вполне можно было ожидать сюрприза в виде вдвойне внезапного — после того, как решишь, что все уже кончено, — нападения, поэтому, направляясь к валуну, на котором устроился кровосос, Джек продолжал внимательно смотреть по сторонам.
— Ты хотел поговорить со мной?
— Джексон, до меня дошли кое-какие слухи. — Гаруда стучал по камню костлявыми пальцами, извлекая звонкий сухой звук. — У братства есть покровитель, имеющий определенный интерес к твоей маленькой компании.
Джек не стал исправлять лексику Гаруды. Воспринимая Прибывших, старый кровосос переносил на них образ существования своего собственного племени. Исходя из этого он решил, что Джек ровня ему, что, как выяснилось впоследствии, оказалось весьма полезным и лишний раз подтвердило, что не следует ни на что заранее навешивать метки, нужно сначала разобраться, что к чему. Вот только убедить в этом сестренку никак не удавалось. Когда дело касалось Гаруды, у нее пробуждалась непонятная Джеку предвзятость.
— Аджани? — осведомился Джек. — По моим последним сведениям, он находился в Рубеже. Ты точно знаешь?
Гаруда пожал плечами, вернее, чуть заметно приподнял их. Он не станет бездоказательно обвинять никого из обитателей Пустоземья, но в том, что Аджани причастен к этой истории, у него сомнений нет. Если бы он считал все это чем-то маловажным, то не стал бы утруждать себя поисками Джека. В обществе кровососов мелкие свары считали неизбежными и не придавали им значения. Там существовали правила, этикет, который надлежало соблюдать. В среде кровососов и рядом с ними все регулировалось этикетом.
— Я постараюсь выяснить, — сказал Джек. За прошедшие годы он твердо усвоил, что предупреждения Гаруды нужно принимать всерьез. Ни единая персона из множества существ, обитавших в Пустоземье, не сохраняла власти и влияния так долго, как Гаруда. В последнее время могущественными фигурами стали правитель и Аджани, но Гаруда разгуливал по Пустоземью задолго до того, как любой из них сделал первый в жизни вдох. Конечно, это также значило, что у кровососа имелось немало причин для того, чтобы не доверять ни Аджани, ни правителю.
Гаруда уставился куда-то вдаль, намеренно не глядя на Джека.
— Ты не встречался с правителем в последние дни?
— Встречался. Мне нужно отыскать оставшихся монахов и покончить со всей этой историей с демоном. — Джек, наученный многолетним опытом разговоров с кровососом, не отрывал от него внимательного взгляда. Умолчания между ними подчас оказывались столь же ценными, как и то, что говорилось вслух.
— Все равно ты не сможешь тронуться в путь, пока твой новый товарищ не поправится окончательно, — задумчиво сказал Гаруда. — Если кто-нибудь готовит вам козни, лучшего времени не найти. Из-за братьев-монахов вы уже давно сидите на одном месте. Если правитель вышел из доверия или если братия работает на кого-то, желающего тебе зла, то сейчас тебе может грозить серьезная опасность.
Джек знал, что кровосос всегда подозревает всех, но трудно было предположить, чтобы правитель связался с Аджани. Слишком уж частыми и серьезными были их разногласия по поводу политики и территорий. Допустить, что братия стакнулась с Аджани, он мог, но чтобы правитель… Нет, это было невероятно.
— С братьями я управлюсь.
— И с демоном?
— Надеюсь, это мы скоро выясним. Если нет — вернемся.
Гаруда вскинул обе брови.
— Ты что же, надеешься убедить меня, что управишься с братией, демоном и предательством?
— Пока что управлялись, — ответил Джек. Он делал все возможное, чтобы поддержать порядок в Пустоземье, но не собирался игнорировать догадки Гаруды. Так можно было бы рано или поздно нарваться на серьезные неприятности. Возможно, на сей раз кровосос и ошибался, но если даже он ошибался сейчас, он столько раз оказывался прав, что Джек давным-давно понял, что к его предупреждениям следует относиться серьезно.
Гаруда поманил одного из новорожденных. Так кровососы называли свою молодежь — до определенного возраста. Тот подошел и подставил ему согнутую в локте руку.
— Если желаешь освежиться, я, как хозяин, с удовольствием окажу тебе эту любезность, — сказал Гаруда.
Джек не стал указывать, что Гаруда вряд ли имел основания выступать на этой встрече в качестве хозяина — ведь они находились посреди пустыни.
— Не хотелось бы тебя обижать, но…
Молниеносным движением атакующей змеи Гаруда выхватил нож, висевший на бедре Джека, и полоснул новорожденного по предплечью чуть ниже клейма клана.
— Ты пренебрежешь моим даром?
В Пустоземье трудно было найти что-нибудь более отвратительное и более притягательное, чем веррот. Джек сглотнул слюну и шагнул в сторону, пытаясь оставить искушение вне досягаемости.
— Не будь ребенком! — прикрикнул Гаруда.
— Это не…
Гаруда рубанул ножом Джека по своему собственному предплечью и подставил руку, но не Джеку, а юному кровососу. Тварь дернулась к руке Гаруды, как бешеный зверь. Через минуту Гаруда остановил ее. Все это время он смотрел, как Джек наблюдал за происходившим.
— Давай, Джек. Я процедил ее для тебя. — Он снова надрезал предплечье молодого и поднял его руку к Джеку. — Не стоит оскорблять меня, отвергая мою доброту.
Джеку уже не впервой было пить из новорожденных, но побочное действие веррота всегда вызывало у него опасения. Медленно, как будто превозмогая боль, он шагнул вперед и наклонился. От запаха гнили и болезни у него вышибло слезу; он снова сглотнул.
Он постарался полностью закрыть губами рану на руке юного кровососа, но все же ощущал, как кровь текла по его лицу — разрез был слишком широк. Ненужная расточительность.  Потом он начал глотать кровь, и думать сразу стало труднее. Он не мог понять, сколько времени прошло, сколько он выпил этой отвратительной жидкости, но когда Гаруда отвел руку существа от губ Джека, тот зарычал на него.
Гаруда улыбнулся, а Джек попятился от него, пытаясь вновь овладеть собой. Он знал, что ему несколько недель будет сильно хотеться веррота, будто он по-настоящему голодает без него. Он знал также, что он придаст ему дополнительных сил, стойкости и позволит дольше поддерживать потаенную связь с Гарудой. Кровосос, возглавляющий клан, может определить, где находится тот, кто выпьет веррота.
Джек старался овладеть собой, чтобы не вырвать у Гаруды окровавленную руку, а тот подозвал к себе второго кровососа и выцедил его кровь в бутылку из толстого коричневого стекла.
— Это мой подарок твоему отряду.
— Зачем ты это делаешь? — заставил себя выговорить Джек. — Твой дар был чрезмерно щедрым и без… без этого.
Гаруда ответил короткой ухмылкой и подозвал того кровососа, из которого Джек только что пил. Оставшейся в нем крови едва хватило на треть второй бутылки.
Два юных кровососа казались совершенно опустошенными. Было просто удивительно, что они способны жить, имея так мало крови, но какая-то особенность физиологии заставляла их тела усваивать любую кровь, которую они вырабатывали в себе или получали в пищу. Те, кто выживал, обучались тому, как не подчинять свое существование всепоглощающему голоду. Эти двое не выживут.
— Если ты не против… — предложил Гаруда.
Джек молча обезглавил обоих, старательно подавив короткий укол совести. Если бы они не повиновались Гаруде, то обязательно попытались бы убить его, как только он оказался в их поле зрения. Больше того, даже несмотря на то, что они полностью подчинялись воле Гаруды, они стали бы тревожиться, что он может умереть в результате их приветствий. Эти существа были практически лишены разума.
Но они мертвы, и я тому причиной. 
Может быть, дело было в выпитой крови, а может быть, просто в давнем знакомстве, но Гаруда, похоже, знал, о чем думал Джек.
— Джексон, я привел сюда этих двоих, потому что мне они больше не нужны, — сказал он. Потом поднялся, расправив тонкие, как у богомола, конечности, протянул Джеку две бутылки. — Этим они сослужили мне гораздо лучшую службу, чем если бы остались живыми.
Джек без единого слова взял бутылки.
— У меня мало друзей. — Гаруда помолчал и немного неуверенно улыбнулся Джеку. — Ты ведь называл меня именно этим словом, да?
— Да, — согласился Джек.
— Чем сильнее становится Аджани, тем неразумнее он себя ведет. Меня беспокоят действия правителя, а нападение монахов не укладывается ни в какую логику. Возможно, это всего лишь паранойя, но если нет, то твоему отряду понадобятся силы и моя помощь. Джексон, я тоже называю тебя другом. Тому, кто найдет способ сделать так, чтобы Аджани больше не встал, я предложил бы любое сокровище из тех, которые накопил. — Гаруда переступил через трупы кровососов.
— Если бы я знал, как заставить его остаться мертвым, то сделал бы это хотя бы для собственного спокойствия. Но, увы, не знаю, — признался Джек.
— Я тоже думаю над этим вопросом, — пробормотал Гаруда. А потом в мгновение ока исчез в черноте пустыни.
Джек продолжил обход. Помимо этого у него имелся двоякий выбор: либо торчать на месте, вглядываясь в темноту, либо вернуться в лагерь, где он ощущал себя зверем в клетке. Ни один, ни другой вариант не казался ему привлекательным. Сердцебиение отдавалось гулом в ушах; звук был настолько громкий, что можно было подумать, что сердце колотится у него не в груди, а во рту. Иногда случалось, что, выпив веррота, человек умирал. Он сам однажды умер — когда выпил всего глоток из самого Гаруды. У него остановилось сердце. Но и воскрес он всего через несколько часов, а не через шесть дней, как обычно. Эту тайну он тщательно хранил как одну из самых важных.
Для того чтобы обеспечить Прибывшим относительную безопасность, нужно было уговаривать их пить веррот. У Прибывших сохранялось не так уж много суеверий и предубеждений из тех жизней, которые они вели до того, как попадали в Пустоземье, но страх перед кровососами держался едва ли не крепче всех. Кровососы отличались от вампиров из дурацких легенд отнюдь не настолько сильно, как этого хотелось бы Джеку, но все же он доверял Гаруде как ни одному другому из обитателей Пустоземья. Кровосос не дал бы ему для отряда почти полторы бутылки веррота, не будь у него достаточно серьезной уверенности, что к ним подбирается Аджани. А это значило, что он явится за Хлоей раньше, чем этого хотелось бы Джеку.

ГЛАВА 10

Вернувшись в палатку, Китти обнаружила там Фрэнсиса. К ее радости, он сменил Мелоди в качестве сиделки подле новой Прибывшей, которая все еще лежала в постели. Хлое, конечно, ничего не могло угрожать в обществе Мелоди — та неплохо справлялась с уходом за больными. Вот только вести разговоры с нею подчас бывало нелегко, и нынче Китти совершенно не хотелось сталкиваться с ее завиральными идеями.
— Она, вероятно, скоро очнется. — Фрэнсис встал и потянулся, расправив тощие руки и ноги; в этих своих движениях он до смешного смахивал на лошадь. — Лихорадка почти прошла.
— Рвота?
— Этой ночью не было. Мне кажется, худшие последствия перехода уже позади. — Он обнял Китти. — Я рад, что ты жива и невредима.
Китти, слабо улыбнувшись, указала ему на дверь и приложила палец к губам.
— Ты же знал, что со мною все будет в порядке.
Фрэнсис направился следом за нею к выходу.
— К тому же я, как только увидел Джека, сказал, чтобы он шел за тобой.
— Ты настоящий друг. — Китти распахнула клапан палатки. — А теперь спрячься куда-нибудь, пока Эдгар не сменился с караула. Я еще не рассказала ему о своем маленьком приключении, но наверняка он и сам уже узнал.
— Ты у меня в долгу. — Фрэнсис пригнулся было, чтобы выйти из палатки, но приостановился. — Если он разозлится…
— Ты же знаешь, что я поговорю с ним. И, да, я у тебя в долгу. — Она ласково улыбнулась ему. Будь у нее возможность иметь детей, она хотела бы, чтоб один их них походил на Фрэнсиса. Он был любознателен, но при этом добр и надежен, ему можно было доверять как мало кому другому. Он пробуждал в ней покровительственное, материнское отношение.
Но тут ее внимание привлекли звуки, доносившиеся из палатки.
— Иди. А мне надо приглядеть за Хлоей, — сказала Китти Фрэнсису.
Процесс перехода давался настолько тяжело, что Хлоя еще не пришла толком в себя. Скорее всего, она мало что помнила о первых двух днях пребывания здесь, но несмотря на то что измотанный лихорадкой разум и не отмечал этого, у тела оставались естественные надобности. Китти поднесла с трудом поднявшейся в постели Хлое чашку с водой, где были намешаны кое-какие из приготовленных Фрэнсисом витаминов. Потом помогла ей добраться до «удобств», смыла пот с лица и снова уложила в постель, еще недавно принадлежавшую Мэри. Не то чтобы Китти наизусть помнила порядок действий, но ей пришлось выхаживать несколько десятков человек, и она без труда могла предугадать каждое следующее событие.
Китти не страдала лицемерием, и потому причастность Хлои к убийствам не вызывала у нее никаких нехороших мыслей. Все Прибывшие были убийцами; только это одно объединяло их. Так что, не имея понятия почему  и кого  убила Хлоя, они знали, что такое с нею случилось. Она просто не попала бы в Пустоземье, если бы не лишила кого-то жизни. Когда-то, в Калифорнии, Китти доводилось прикончить то клиента, который повел себя слишком грубо, то какого-то типа, чрезмерно разозлившегося во время спора за картами. Случается, что человека просто нельзя не убить.
Когда девушка снова крепко заснула на кровати другой мертвой девушки, Китти пришлось-таки остановиться перед неприятным выбором. Она могла или сейчас поговорить с Эдгаром, или трусливо отложить это дело еще немного. Ни то ни другое не привлекало ее. Она не считала себя слабой, но говорить Эдгару то, что не могло ему понравиться, всегда было неприятно. Ей редко приходилось испытывать угрызения совести, но если случалось причинять ему боль, она всегда чувствовала себя виноватой.
Пытаясь отложить неизбежное, она принялась рыться в одежде, которую всегда держала под рукой, чтобы отыскать для Хлои что-нибудь такое, что та могла бы надеть завтра. Осмотрела недавно испорченную юбку. Потратила еще немного времени на мытье, насколько можно было вымыться в палатке с тазиком и тряпкой. В конце концов она затянула торс в один из своих усовершенствованных корсетов на костяных пластинах, поверх него надела блузку, а на ноги — брюки. Она и подумать не могла о том, чтобы надеть что-нибудь настолько вызывающее, как то, что было на Хлое, но уже давно была вынуждена признать, что может носить брюки без всякого отвращения. Сейчас она чувствовала себя в них гораздо удобнее, чем в первое время после того, как она оказалась здесь, однако даже спустя столько лет всякий раз ощущала себя в них полуголой. У нее не было коротких брюк, которые сразу подошли бы Хлое, но подвернуть какую-нибудь пару из тех, что принадлежали Мэри, будет куда легче, чем если бы пришлось их удлинять. Китти зажмурилась, отгоняя воспоминание о том, как делала то же самое для Мэри, когда та явилась сюда, как раз за разом сидела у постелей вновь прибывших задолго до Мэри.
Сделав над собой усилие, Китти посмотрела на Хлою. Все те женщины были мертвы. Хлоя — нет.
— От того, что разводишь нюни, толку не бывает, — укорила себя Китти. Подойдя к одному из своих сундуков, она вытащила оттуда лист толстой местной бумаги и несколько карандашей. И углубилась в новое занятие — принялась рисовать портрет Хлои. Когда-то давно она решила делать портреты всех Прибывших. Ведь нельзя было заранее знать, сколько времени они пробудут рядом. Некоторые не воскресали уже после первой смерти, а другие годами оставались в отряде. Никакой закономерности в этом ей угадать не удалось. И, что гораздо серьезнее, это оказалось не под силу и Джеку, а он-то тратил много времени на изучение всех возможных тонкостей того, что случалось с каждым.
Закончив портрет, Китти добавила его к стопке листков, которые хранила в полированной деревянной шкатулке. Иногда она просматривала свои рисунки, но сейчас боль от утраты Мэри была еще слишком свежа. Она закрыла и заперла шкатулку, убрала ее в укромное место, а драгоценные карандаши вернула в сундучок, где всегда хранила их. Придумать какое-нибудь еще занятие, которое позволило бы ей оставаться в палатке, не тревожа спавшую там женщину, она не смогла, и потому решила покориться неизбежности и выскользнула из палатки, уронив за собой мягко зашуршавший клапан.
В пустыне сделалось прохладно, вернее, жгучая дневная жара сменилась приятным теплом. Луны изливали столько света, что Китти отчетливо видела голубоватые тени. Ей захотелось было вернуться в палатку, распустить волосы, наложить косметику, надеть более пристойную юбку. Но все это были глупости. Эдгар видел ее после того, как бешеный кабан распорол ей живот. Он видел ее густо залитой кровью и едва державшейся на ногах после боя с кровососом. Он видел, как она несколько раз умирала. Так что прихорашиваться не было никакого смысла, но она все равно часто так поступала.
Посмотрев по сторонам и убедившись, что поблизости больше никого нет, она направилась к посту часового. Можно было не сомневаться, что Эдгар ожидал, что она подойдет к нему, и ожидал уже давно. Тем не менее он не повернулся к ней, не отвел взгляда от темного простора пустыни. Подходя к посту, она уже издали разглядывала Эдгара. Ей было не так уж легко смотреть на него. Находясь в лагере, он обычно надевал простые черные брюки, простую черную рубашку и поношенные ботинки. Направляясь в город или на переговоры, часто добавлял к костюму куртку. Однотонность его обычной одежды нарушали яркие шейный платок или аккуратно сложенный носовой платочек в нагрудном кармане. Однако несмотря на приверженность обычаям того мира, который он знал в то время, когда жил в Чикаго, он утверждал, что не имеет ни малейшего желания вернуться туда. Ну а местным нравам он все же сделал одну большую уступку — ходил обвешанный оружием, как иные женщины — побрякушками.
Китти знала, что может простоять так, глядя на него, хоть всю ночь, а он так и не обернется к ней. Не пренебрежет своими обязанностями даже на секунду. Будет просто ждать… и если она не подойдет к нему во время его дежурства, утром он сам отправится к ней в палатку. Так что разговора все равно не избежать.
Эдгар служил единственной преградой между ними и всяким тварями, бродившими в темноте. Прибывшие всегда обносили свои стоянки благословенной оградой из разных металлов и, конечно, наговорным кругом. В результате единственным местом, где можно было проникнуть внутрь и наружу, оставались ворота, которые постоянно охраняли часовые. Иногда они останавливались в городах, в какой-нибудь гостинице, но, если приходилось гоняться за чем-нибудь опасным, Джек всегда требовал устраивать стоянки за пределами поселений. Им приходилось убивать самых разных чудовищ, причем далеко не всегда эти чудовища были животными. Разумом они не уступали людям — да что там говорить, частенько оказывались даже умнее людей, — и уж на то, чтобы использовать людей в качестве заложников или шпионов, ума у них хватило бы.
Если не считать ничем не проявлявших себя сейчас чудовищ и человека, стоявшего перед нею, пустыня, в которой она сейчас находилась, напоминала ей о городках, молниеносно возникавших при подозрении на богатое месторождение в тех краях, где она жила в 1870-е годы. Не то чтобы она воспринимала их как свой дом, но жизнь, которую она вела там, была куда как проще по сравнению с той, которую ей пришлось вести после переселения в Пустоземье. Там она танцевала и выманивала у дураков денежки за то, что несколько минут терпела их слюнявые объятия, или же изобретательно выкладывала карты за игорным столом. Здесь же обманчивый покой пустыни слишком уж часто нарушали рычание, визг и нечеловеческие вопли тварей, обитавших в окрестностях.
— Эдгар… — проговорила она.
— Кит, иногда ты страшно утомляешь меня. — Он не пытался подбирать слова; он никогда этого не делал. — О чем ты думала, когда отправилась в город на ночь глядя? Ведь отлично знаешь, что может случиться с теми, кто шляется в темноте.
— Я рассчитывала остаться там до утра, — негромко ответила она.
После этих слов он все-таки взглянул на нее, да так, что ей захотелось сжаться в комочек. Но вместо этого она гордо вздернула подбородок. Эдгар не был ей мужем и не имел права смотреть на нее так, будто она изменила ему. Но этого она, впрочем, не говорила ни самому Эдгару, ни кому-нибудь другому.
А он вновь уставился в пустыню.
— С кем-нибудь определенным? С Дэниелом?
Она вздохнула.
— Нет. Я всего лишь хотела… хотела выбраться отсюда, от всего этого. А тебе разве никогда не хочется просто взять и сбежать?
Эдгар пожал плечами.
— Я могу убивать всякую всячину, а иногда и с тобой удается иметь дело. Зачем мне что-то еще? Умирать всегда тяжело, и воскресать — тоже, но это не так уж страшно.
— В таком случае что плохого в том, что я ушла в одиночку? — Ей хотелось встать перед ним, заставить его смотреть на нее, но ни один из них не хотел, чтобы между ними начался скандал, который неминуемо взбудоражил бы лагерь. — Я поправилась бы. Что ни делай со мною, я все равно оживу.
— Расскажи это Мэри, или Патрику, или Дес…
— Они  не были первыми, — перебила она, чувствуя, что закипает. — Что до нас с Джеком… Нас ничего не убивает. Все остальные приходят, а потом рано или поздно вы все умираете, а я остаюсь. Я? Я переживу весь этот ад.
— Кит, я пока не умер. Может быть, ты так же смертна, как и я, а может быть, я бессмертен, точно как и ты. Мы этого не узнаем, пока кто-нибудь из нас не умрет безвозвратно, — Эдгар наклонился и взял ее за руку. — В следующий раз, если не захочешь сказать мне, предупреди хотя бы Джека.
— Да знаю я… — Она осеклась; ей хотелось и руку вырвать, но еще больше хотелось, чтобы он притянул ее к себе. — Умоляю, не злись на Фрэнсиса. Он предупредил Джека, едва тот вернулся с патрулирования.
— Мог и мне сказать, — возразил Эдгар.
Она покачала головой.
— Тебя он боится.
— Ладно. — Эдгар выпустил ее руку и протянул ей кобуру. — Раз уж ты стоишь со мною на посту, то уж возьми оружие, будь любезна.
— Что касается Дэниела…
— Нет. — Эдгар на секунду повернулся к ней. — Если он вернется, то уйду я. Работать на Аджани, как он, я не стану, но и находиться здесь и видеть тебя с ним тоже не соглашусь.
— Я знаю, — прошептала она.
— Кит, я терпелив, куда терпеливей, чем хотелось бы, но ведь и я, и ты знаем, чего на самом деле ты хочешь.
— Я не могу.
Он рассмеялся (без малейшего намека на юмор).
— Нет, ты можешь. Ты не разлюбила меня, хоть мы и спим порознь.
Китти не могла лгать ему и поэтому просто промолчала.
— Кит, держись подальше от Дэниела, — сказал Эдгар. — Я могу простить многое, но всему есть пределы.
— Потому-то я и говорю: нет, — дрожащим голосом отозвалась она. И добавила после недолгого колебания: — Я не хочу, чтобы ты уходил.
— Неплохо для начала, — пробормотал Эдгар.
А потом они оба погрузились в молчание. Они отлично ладили, когда можно было не разговаривать. Разговоры превращались в споры. Во время патрулирования, сражений с чудовищами, которых надлежало истребить, занятий любыми другими делами, когда разговоров не предполагалось, все шло отлично.
До того как попасть в Пустоземье, Эдгар пребывал в устойчивых неладах с законом; это стало бы известно ей, даже если бы он не рассказывал ей о своей жизни. Он состоял на службе у организации, делавшей деньги на азартных играх, клубах и алкоголе. Когда он рассказал ей, что в его время правительство США запретило алкоголь, она усомнилась в том, что они прибыли из одного и того же места. Лишь потом другие Прибывшие подтвердили, что действительно был в истории такой не слишком продолжительный странный период, когда перевозку и употребление спиртного запретили законом.
Насчет Эдгара не могло быть никаких иллюзий. Он нисколько не скрывал, кем был и чем занимался — хоть в Чикаго, хоть в Пустоземье. Там он был наемным убийцей, а здесь, придя в себя, принес клятву верности Джеку. Душевное равновесие он мог утратить лишь в тех случаях, когда дело касалось Китти.
Несколько часов, до тех пор пока на смену им не пришел Джек, они провели в своем обычном устраивавшем обоих молчании; заметив это, Джек удовлетворенно улыбнулся.
— Я достою смену за тебя.
Эдгар кивнул и принялся освобождаться от оружия, которое всегда находилось на посту.
— Пост сдал.
— Я останусь с… — начала было Китти.
— Нет, — в один голос перебили ее оба.
Джек поспешил смягчить отказ:
— Я хотел бы побыть в тишине. Мне нужно подумать.
Эдгар со своей стороны просто посмотрел на нее своим особым взглядом, под которым ей казалось, что она полностью раздета. Как только его внимание сосредоточилось на ней, та легкость, которую они испытывали рядом друг с дружкой, разом испарилась.
Она направилась прочь, но не успела сделать и нескольких шагов, как он нагнал ее.
— Кит. — Он остановил ее, крепко обхватив обеими ладонями за талию, но не пытался ни притянуть ее, ни повернуть лицом к себе.
При желании она могла бы без труда вырваться, вот только ей совершенно не хотелось этого.
— В смерти Мэри нет твоей вины. — Эдгар все так же держал ее, не прилагая усилий, чтобы развернуть. — Случается, что люди просто умирают. Мы живы, она — нет, это ужасно, это больно, и тебя из-за этого тянет на всякие безрассудства.
Теперь она повернулась сама.
— Я не хочу, чтобы она была мертва.
— Делая глупости, ты ничего не исправишь. И отгоняя меня от себя, тоже. — Эдгар не убирал ладоней с ее талии, они чуть касались тазовых костей, и хотя ей казалось очень глупым рассчитывать на то, что это легкое прикосновение может успокоить ее, именно так оно и было. Эти руки делали и кое-что еще: они пробуждали в ней искры, в существовании которых она не хотела признаваться даже самой себе.
— Ты жива, Кит. — Эдгар стоял неподвижно, ожидая от нее какой-то реакции. — Все остальные тоже. Мне очень жаль, что она ушла. Я сочувствую твоей боли, но мы еще живы. Не забывай об этом.
Чего он не сказал — возможно, рассчитывая вынудить ее саму сказать об этом, — что вместе они были более живыми, чем порознь. Она стояла в густом полумраке рядом с мужчиной, которого любила. Это не устранило боли, которую причинял ей уход Мэри, но на несколько мгновений чистая радость, которую она также чувствовала, находясь рядом с ним, отогнала прочь все дурное. Ей уже не угрожала опасность погрузиться в депрессию, которая захлестывала ее почти каждый раз, когда кто-то из Прибывших умирал навсегда. Он дал ей силы справиться. Неотступное напоминание о том, что она может рассчитывать на него, что только он один способен совладать с ее депрессией, сопровождалось другим, леденящим воспоминанием о том, как он умер. Он тоже был уязвим.
Она взглянула ему в глаза и призналась:
— Ты всегда знаешь, что когда нужно сказать.
— Пытаюсь. — Он обеими руками пригладил ей волосы с обеих сторон, обхватив ладонями ее лицо.
Прежде чем он успел сделать следующий, согласно логике, шаг — то самое, чего ей самой чертовски хотелось, — Китти отступила от него. Он нахмурился, но за прошлый год она так часто видела на его лице это хмурое выражение, что оно уже не причиняло ей такой боли, как прежде.
Она скрестила руки на груди, чтобы не протянуть их к нему.
— Хлоя тоже умрет. Как мне научить ее остаться живой в этом мире? Как я сама это делаю?
— Просто делаешь, и все. — Он не был жесток. Просто так работал ум Эдгара: он занимался насущным, разыгрывал имеющиеся у него карты и не представлял себе, как можно жить по-другому.
Китти почувствовала, что из ее глаз брызнули слезы.
— Они приходят, они остаются здесь и случается, что они не выживают, — продолжал Эдгар. — Не знаю, почему у кого-то из нас получается так, у кого-то иначе, но точно знаю, что ты в этом не виновата. И Джек — тоже.
Китти закрыла глаза. Она не знала, согласна ли она с этими словами, не могла понять, есть ли у нее какие-нибудь возражения. Как бы ни хотелось ей, чтобы он успокоил ее, чтобы наговорил лжи, на какую был способен, она-то видела, как люди умирали и до, и после появления Эдгара. Она уже не могла позволить себе полагаться на то, что он поможет ей одолеть скорбь, потому что каждый раз, когда кто-то из Прибывших умирал насовсем, в голове у нее была лишь одна мысль: «Умоляю, только бы в следующий раз это был не Джек и не Эдгар!»
Она открыла глаза и отступила еще на шаг.
— Надо посмотреть, как там Хлоя.
— За ней отлично приглядит и Мелоди. А мы могли бы пойти в мою…
— Нет.
— Значит, ты намеревалась провести ночь с кем-то еще, может быть, даже с этим поганцем Дэниелом,  но меня отвергаешь? — В его голосе прорезалась злость, и Китти не могла отрицать перед собою, что эта злость заслуженна.
— Мне очень жаль…
— Мое терпение когда-нибудь кончится, — добавил Эдгар.
Стервозная часть натуры толкала ее спросить, сколько времени осталось до этого «когда-нибудь», но ведь он обязательно истолковал бы ее слова как намек. Раз уж она не собиралась ложиться в постель с Дэниелом, зная, что это причинит боль ему, то с любимым человеком она тем более не могла так поступить. Если бы она пошла на это, они вернулись бы в точности туда, где они находились, когда она осознала, что ей следует отступить.
Но в конце концов он сказал только:
— Доброй ночи, Кит.
— И тебе того же, — ответила она. Не признаваться же в том, что ей не доводилось сладко и крепко спать с тех самых пор, как стала спать отдельно от него. Без него все было плохо, но она не спала рядом с ним после того, как он в последний раз воскрес после смерти. Это случилось чуть больше года назад; тогда она провела шесть ужасных дней, молясь всем богам, чудовищам и чертям, каких только ей удалось вспомнить. Когда он воскрес, они закрылись от всех еще на шесть дней. На седьмой день она вернулась в свою постель одна и с тех пор изо всех сил старалась изгнать его из своего сердца.
Как и в любую другую из ночей, прошедших с тех пор, как она покинула его, она чувствовала, что он смотрел ей вслед, когда она направлялась к своей палатке. Она сказала себе, что так будет лучше, чем по-другому, но легче ей от этого не стало. Она даже не смогла убедить себя в своей правоте.

ГЛАВА 11

Когда Хлоя проснулась в следующий раз, она уже не испытала такой сильной растерянности. Она помнила, как лежала навзничь на кровати в непривычно большой палатке, забитой какими-то ящиками и корзинами. Помнила она и как еще раньше шла по пустыне, а перед этим очнулась, полупарализованная, под странным небом, в котором висела лишняя луна. Помнила, как ее нес на руках ковбой, и даже смутно припоминала, как за ней ухаживала женщина, которая вела себя как медсестра, но была одета словно танцовщица из оперетты. А вот из отрезка времени, разделявшего бар и тот миг, когда она открыла глаза и обнаружила, что лежит на земле, не помнила ровным счетом ничего. И, что хуже всего, она начала подозревать, что это вовсе не галлюцинации. Она не могла логически объяснить ни странный вид неба, ни огромную ящерицу, подозрительно смахивавшую на дракона, ни персонажей из фильмов о Диком Западе, доставивших ее в этот странный лагерь. Если это не были галлюцинации или шутки мозга над хозяином тела, лежащего в предсмертной коме, значит, она находилась в новом мире — что было немыслимо с научной точки зрения и просто-напросто чертовски страшно.
Она набрала полную грудь воздуха. Дышу — значит, жива.  Но чтобы окончательно в этом убедиться, она стала нащупывать пульс.
— Все это настоящее. Ты очнулась. — Во входном проеме палатки стояла Китти. Она все так же походила на танцовщицу из варьете, а ее мягкий голос успокаивал лучше, чем у любой медсестры из всех, с какими Хлое доводилось иметь дело.
— Спасибо, — сказала Хлоя. — Вы ведь были здесь. Я помню… кое-что.
— Вот и хорошо. — Китти отпустила тяжелую матерчатую створку-клапан, и та опустилась за ее спиной. В руках женщина держала большой кусок ткани. — Ты поправишься, но силы к тебе вернутся только через несколько дней.
— Сколько времени я проспала? И после чего должны возвращаться силы? — Хлоя опустила ноги на землю. Потом, не почувствовав головокружения, встала.
Китти следила за ней.
— Почти сорок часов, но вроде как просыпалась, чтобы попить и воспользоваться «удобствами». Большинство плохо помнит все это из-за лихорадки. — Ее голос вселял все больше спокойствия. — Ты оправляешься после перехода сюда, все худшее уже позади.
— Верно. Переход… сюда… — эхом откликнулась Хлоя.
Она направилась к занавешенному уголку, который, как она смутно помнила, Китти как-то раз показала ей. Хорошо, что ей не нужно было просить странную женщину помочь ей добраться до уборной и умывальника.
Когда она вернулась, Китти встретила ее одобрительным взглядом.
— Ты не спишь. Не умерла. Не в коме, — сказала она, загибая пальцы. Ткань, которую она держала в руке, развевалась в такт ее движениям. — Ты находишься в Пустоземье. Почему? Этого, наверно, никто не знает. Я здесь уже двадцать шесть лет. Ровно столько, сколько и Джек.
— Но… но вы не выглядите, как… — Хлоя быстро прикинула в уме, — как человек из восьмидесятых годов… и не подумаешь, что вы могли так долго пробыть где-нибудь.
— Попадая сюда, мы перестаем стареть. Только и всего. — Китти взмахнула рукой, словно профессор, читающий лекцию. — Я никогда не постарею, по крайней мере с виду, и, насколько нам известно, не смогу иметь детей.
Хлоя уставилась на нее, пытаясь усвоить идею вечной молодости. В этом она не видела ничего дурного. А вот перспектива никогда не иметь детей — не нравилась. Не то чтобы она намеревалась в ближайшее время обзавестись ими, но мысль о том, что у нее просто больше не будет такой возможности, казалась устрашающей.
Китти подошла к ней и подняла распоротую юбку.
— К тому же я прибыла в Пустоземье не из тех восьмидесятых годов, о которых ты подумала. Время там и здесь не совпадает. Когда я оказалась здесь, у меня дома шли тысяча восемьсот семидесятые годы. Почему-то между временами, из которых сюда попадают люди, иногда случаются огромные разрывы. Пока что никто не жил раньше нас с Джеком и позже тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.
— Я жила позже. — Хлоя изо всех сил старалась сосредоточиться на подробностях того, о чем говорила Китти. Если бы она попыталась сейчас охватить всю картину целиком, во всей ее невозможности, ее могло бы разорвать на части. — Когда я вошла в бар в Вашингтоне, округ Колумбия, шел 2010 год. А потом я очутилась здесь.
Китти ненадолго задержала на ней взгляд и пожала плечами:
— Так должно было случиться.
Не дождавшись от Хлои ответа, Китти уселась на землю посреди палатки, расправила на коленях юбку, которую принесла, и стала прикладывать к ней оборки, не выпуская из рук иглы с нитью. Это почему-то показалось Хлое куда более абсурдным, чем все, происходившее до тех пор, а может быть, она просто дошла до предела в своей способности воспринимать абсурд. Она рассмеялась, но уже через несколько секунд ее хохот стал подозрительно походить на рыдания.
— Для человека, который столько перенес, ты держишься прекрасно, — без тени осуждения заметила Китти. А потом уставилась на свое шитье, как будто и понятия не имела о том, что Хлоя плачет.
Хлоя смотрела на женщину из девятнадцатого века, которая спокойно шила что-то в палатке, разбитой в глубине пустыни, и, похоже, совершенно не ожидала, когда она придет в себя, — или, может быть, Китти нисколько не волновало, придет она в себя или нет. Узнать это можно было, только задав прямой вопрос, а Хлое не очень-то хотелось это делать. Они просидели так несколько минут, и Хлоя все-таки нарушила молчание вопросом:
— Почему я?
Китти оторвала взгляд от шитья, посмотрела Хлое в глаза и ответила:
— Никто не знает.
— Быть того не может! Как же так? Вы так давно живете здесь и до сих пор не выяснили, что и почему? — Она чувствовала, что находится уже на грани истерики; ее голос явственно задрожал.
На этот раз улыбка, которой наградила ее Китти, оказалась чуть ли не откровенно саркастической. Она не спеша сделала стежок, потом еще один и лишь после этого ответила:
— А это зависит от того, кого ты спросишь. Мой брат считает, что нас закинуло сюда в виде кары за какие-то наши грехи и мы должны искупить свои ошибки.
— Я пила… может быть, была алкоголичкой, — дрожащим голосом сообщила Хлоя. — Но ведь много народу пьет… Дурой была… много лет, пока пила… но ведь я последние пять лет капли в рот не брала… Какого черта меня за что-то карать? — Она вытерла текущие по щекам слезы. — Не может же быть того, чтобы я из-за одной выпивки очутилась неизвестно где!
— В этом умывальном тазу чистая холодная вода. — Китти указала на каменный таз, сплошь разрисованный мелкими цветочками.
Споласкивая лицо, Хлоя услышала за спиной голос Китти:
— Джек, с нею все в порядке. Шел бы спать. Ты патрулировал, а потом еще стоял на посту. Сколько времени ты уже без сна?
— Гектор вызывался отстоять за меня последний час моей смены, — сообщил Джек.
Хлое не хотелось оборачиваться и оказываться лицом к лицу с ковбоем, который в ту ночь нес ее на руках по пустыне. Вытирая лицо, она заставляла себя вспоминать, как ее жених совокуплялся со своим боссом, а не думать о том, как по-доброму обошелся с нею Джек. И пусть она находится не в том мире, к которому привыкла, но, скорее всего, в каком мире ни окажись, там будут действовать все те же неизменные принципы. И не может быть, чтобы он оказался настолько хорош, как я его представляю. Я же была совершенно не в себе. 
Настроившись, насколько это было возможно, она обернулась и увидела младенчески чистые голубые глаза, скулы идеальной формы и поджарую мускулистую фигуру. Она никогда не была поклонницей ковбоев, но стоило ей взглянуть на этого человека, как ее мнение переменилось. Осознав, что уставилась на него, она попыталась заговорить, но смогла выдавить из себя лишь несколько бессвязных слов:
— Черт во… в смысле… привет… я… спасибо вам. Ну, за то, что дотащили меня.
Китти расхохоталась. Что ее рассмешило — то ли выражение откровенной растерянности, появившееся на лице брата, то ли запинающаяся речь девушки, — Хлоя так и не поняла.
Джек совершенно явно тоже не знал, что сказать. Он поглядел на сестру, потом на Хлою.
— Не стоит благодарности. — Он откашлялся. — Я заглянул сюда, потому… потому что вы новенькая. Вам нужно время, чтобы освоиться и… — Он осекся на полуслове и покачнулся, как будто ему было трудно стоять.
— Он пытается умолчать или о том, что он наш бесстрашный вождь, или что ему до ужаса хочется потрахаться, — вмешалась Китти.
— Кэтрин! — огрызнулся на нее Джек голосом, в котором не было ни намека на настоящую суровость, и прошел в глубь палатки. Теперь Хлоя разглядела, что челюсти у него стиснуты так, что на скулах играют желваки. В руке он держал бутылку с остатками какого-то вина.
Теперь Хлоя уставилась на бутылку. Пока она не видела ее, в ней теплилась слабая надежда, что, может быть, бог, или колдовство, или наука — в общем, что-то забросило ее сюда, оставило в старом мире алкоголизм, под грозной тенью которого прошло столько лет ее жизни. Теперь же стало ясно, что нет. Когда Джек поднял бутылку, она стиснула кулаки и попятилась.
— Я решил занести это сюда, прежде чем рухну в койку. — Он сделал еще несколько шагов, и у нее мелькнула мысль, что он движется неторопливо и плавно, словно охотник, опасающийся спугнуть добычу.
Китти то же с подозрением смотрела на бутылку.
— Где ты это взял?
— Я не пью, — с усилием выговорила Хлоя. — Пожалуйста, уберите…
— Это поможет. — Джек выдернул пробку из бутылки. — Это лекарство.
Китти решительно встала между ним и Хлоей.
— Что это такое?
Хлою ударило в озноб. От одного раза ничего не случится…  И без того все сложилось так, что хуже некуда. Она протянула руку.
Джек протиснулся мимо сестры, схватил кружку, стоявшую подле кровати, на которой Хлоя недавно спала, и налил туда какой-то жидкости, похожей цветом на портвейн. Потом сказал, не глядя на Китти:
— Ты сама отлично знаешь, Кэтрин, что это такое. Веррот. Сюда того и гляди явится Аджани, и у нас нет времени ждать, пока она выздоровеет сама собой.
— Джексон! — Китти схватила его за руку. — Мне плевать! Я не допущу, чтобы она…
— Пейте, — перебил он сестру и протянул Хлое чашку.
Дрожащей рукой Хлоя поднесла ее ко рту. Она понятия не имела о том, что такое веррот, но, прикоснувшись к жидкости языком, сразу поняла, что это не вино и не какое-нибудь еще спиртное из тех, которые ей доводилось пробовать. Во время запоев ей доводилось употреблять отвратительную сивуху, но самая худшая из них показалась бы коллекционным вином по сравнению с этим пойлом — и все же она жадно проглотила его. Она не могла заставить себя оторвать чашку от губ.
— Это поможет, — снова пробормотал Джек.
Китти закричала на него, но Хлоя не смогла уловить ни слова. К счастью, Джек стоял между нею и его сестрой, и Хлоя испытала от этого странное облегчение, так как, невзирая на омерзительный вкус этого самого веррота, она вряд ли по доброй воле позволила бы Китти забрать у нее чашку.
Вылизывая из чашки последние капли, как ребенок облизывал бы стаканчик из-под мороженого, Хлоя наконец-то разобрала, что говорила Китти:
— Ты в первый же день дал ей эту гадкую вампирскую  кровь?! — С этими словами она чуть ли не силой вытолкала Джека из палатки. — Убирайся! Живо!
Хлоя едва смогла найти в себе силы, чтобы опустить руку с посудиной.
— Извините, — спросила она, тщательно подбирая слова, — это сорт такой или…
— Нет. — Китти вернулась к ней, забрала чашку и подвела Хлою к стулу. — Это именно то, что ты слышала. — Она ласково погладила Хлою по голове. — Здесь не всегда так дико жутко. Но сегодня, хоть и не хочется мне этого признавать, я уверена, что у него были веские основания для того, чтобы напоить тебя этой штукой.
— Напоить меня вампирской  кровью? — У Хлои вдруг посветлело на душе. Именно от того, что это оказалась вампирская кровь. Если бы алкоголь был здесь настолько хорош, она неизбежно нырнула бы в бутылку и выбраться оттуда уже наверняка не смогла бы. — Как кровь  из?..
— Их называют кровососами. Они ничуть не похожи на тех, о которых дома рассказывают сказки: они не мертвые и всякое такое. Они просто живут очень долго, и их кровь хорошо тонизирует. — Китти сделала паузу, видимо решая, что сказать дальше. — С тобой все будет в порядке. Первый день здесь всегда дается тяжело, но ты, похоже, справляешься.
— Отлично, — ответила Хлоя. И повторила, на сей раз увереннее: — Отлично. — Она откинулась на спинку стула и постаралась взять себя в руки, чтобы не проскочить под рукой Китти и не броситься бежать. У нее было такое ощущение, будто все ее тело устремлено вперед, будто она способна на все — и что она пойдет на все, чтобы еще раз ощутить вкус этого питья. — Теперь я чувствую себя просто прекрасно. Спасибо. А больше там нету?

ГЛАВА 12

Чтобы не нарываться на лишние неприятности, Джек поспешил выйти из палатки сестры. Он чувствовал себя достаточно бодрым для того, чтобы снова отправиться в патруль, но, как справедливо заметила Кэтрин, он не спал уже больше полутора суток. Сейчас он далеко не был уверен, что вообще сможет заснуть. Веррот не позволял бодрствовать несколько суток подряд, вплоть до обморока; он просто уменьшал потребность в отдыхе.
Джек знал, что Кэтрин испытывает отвращение к верроту. Попробовав его первый раз, она всячески старалась избежать его употребления, а когда он пытался настаивать, поднимала такой хай, какого от нее не видывали ни по каким иным причинам. Тут ее не мог убедить даже Эдгар. Если же ей все же приходилось его выпить, она могла или закрыться в своей комнате, или отправиться куда-нибудь в полном одиночестве.
В мире имелось очень много непонятных для Джека вещей, и проблема отношения его сестры к верроту — и к кровососам как расе существ, — стояли на одном из первых мест в их списке. Из всех обитателей Пустоземья Гаруда ближе всего подходил к понятию «друг». Джек даже упомнить не мог, сколько раз на протяжении двадцати с лишним лет он предлагал ему помощь. Возможно, их связывала всего лишь неподвластность старению, которая была присуща и расе Гаруды, возможно, старый кровосос высоко ценил какие-то из идеалов, которые они оба разделяли, а может быть, Гаруде просто нравилось, что Джек постоянно противостоит Аджани. По-настоящему важно было то, что Гаруда, когда требовалось, сам предлагал Джеку помощь и никогда не требовал ничего взамен. Но, несмотря на это, Кэтрин, как только дело касалось кровососов, утрачивала душевное равновесие.
Однако Джек не мог не признать, что ворваться в палатку и напоить Хлою верротом, даже не обсудив этого предварительно с Кэтрин, было не самым изящным решением вопроса. Истина состояла в том, что Хлоя была их слабым местом — при том даже, что Джек еще не обдумал сложившееся положение с необходимой обстоятельностью. Будь у него время отойти от первоначального воздействия веррота, он придумал бы что-нибудь получше, но по какой-то причине, которую он так и не смог понять, на этот раз его сознание затуманилось сильнее, чем обычно.
Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Голова у него шла кругом. Сейчас было важно обуздать этот круговорот. Может быть, снова отправиться в патруль?  Наверно, ему пошло бы на пользу, если бы он убил кого-нибудь.
Прежде всего следовало бы убрать веррот в палатку, а вот остаться там он не мог. Нужно было посмотреть, как дела у Гектора, — хотя, пожалуй, это был только предлог, а на самом деле он хотел оттянуть столкновение с действительностью, которое показало бы, что заснуть ему удастся не скоро. Если вообще удастся.  Будь жива Мэри, все было гораздо проще.
С тех пор как она умерла, ему казалось, что он должен бы горевать по ней сильнее, поскольку между ними существовало взаимопонимание, но это оказалось бы той самой ложью, которой они с Мэри молча договорились избегать с самого начала их союза. Ни он, ни она не питали иллюзий насчет их отношений. Иногда ему хотелось, чтобы такие иллюзии существовали. Пока что он не испытывал ни к одной женщине ничего, кроме физического влечения. Он беспокоился о своей сестренке, он уважал Эдгара настолько, что его отношение к нему можно было бы назвать привязанностью. Но в последнее время это казалось ему недостаточным. Он хотел чувствовать, заботиться о ком-то, помимо своего долга, и если бы он был честен перед собой, то признал бы, что его по большей части волнует лишь дело, да и то в силу привычки.
Опорой ему служила тень идеала, которым он некогда руководствовался, тонкая ниточка, оставшаяся от веры в то, что он сможет исправить их положение к лучшему, если будет делать то, что нужно. К сожалению, эту веру он давно уже утратил. Ни его поступки, ни слова ничего не исправляли. Он уже не сомневался в том, что им предстоит оставаться здесь до самой смерти. Но, даже утратив веру, он не подавал виду, потому что иначе все они лишились бы точки опоры. Теперь Джек был твердо уверен лишь в одном: что он должен делать все, что в его силах, и даже больше того, чтобы сохранить эту кучку людей, неизвестно как оказавшихся в Пустоземье.
Иногда Джек даже сомневался, хочет ли он узнать о причинах, которые занесли их всех сюда, а в другие дни жаждал этого знания, как пьяница, которого трясет в ожидании следующей выпивки. Кусочки правды, которые он мало-помалу собирал воедино, ничуть не успокаивали его, но он не прекращал попыток придать осмысленность их странной участи. Дома, в Калифорнии, его нельзя было отнести к числу богобоязненных людей. Имей он желание исповедаться, ему пришлось бы признать, что он нарушал большую часть заповедей. Причем не единожды. 
Бесспорно, он не был хорошим человеком. Это по его вине Кэтрин сначала ввязалась в карточные игры, а потом и стала работать в салуне. Если бы не он, не дошла бы она до такой жизни. Он не уберег ее, не добился того, чтобы она хорошо устроилась или вышла замуж, как подобает леди. Вместо этого он после кончины родителей увез Кэтрин с собой, словно чемодан. И, что еще хуже, он притащил ее сюда, в Пустоземье. Когда он в последний раз стоял в грязном калифорнийском переулке, она цеплялась за его руку, а потом они осознали, что очутились в странном новом мире. Много, много раз он гадал, не мог ли он своими проступками привлечь внимание какого-нибудь бога или дьявола, который выдернул их из дома и забросил в этот кишащий чудовищами мир. И по прошествии двух с лишним десятилетий он так и не придумал, как же наладить их будущее.
Гектор с трудом скрыл изумление, увидев, что Джек возвращается на пост. Он был чуть ли не самым простецким парнем во всей группе, быстрым и на гнев, и на веселье. Гектор, как и все его товарищи, привлекал внимание уроженцев Пустоземья, но по особой причине — в основном потому, что его жилистое тело было густо изукрашено татуировками. Во времена Джека, дома, искусство татуировки не пользовалось популярностью, зато в Пустоземье имело широкое распространение. Здесь каждый кровосос носил татуированное клеймо клана, и у многих монашеских орденов тоже имелись нанесенные на кожу символы. У других аборигенов можно было обнаружить знаки принадлежности к племени или общественному положению. У прибывших картинки на коже встречались редко, но Гектор с удовольствием использовал свои украшения для того, чтобы ослабить настороженность и часто — неприязнь, которые уроженцы Пустоземья испытывали к Прибывшим.
Он выпрямился на табуретке и взглянул на Джека.
— Забыл что-нибудь?
— Нет. — Джеку приходилось сдерживаться, чтобы не впасть в ненужное многословие или не начать поспешно тараторить. — Я достою смену.
— Отлично. — Гектор сграбастал свои собственные ножи и зашагал прочь. Он был вполне порядочным человеком и никогда не задавал вопросов, на которые у Джека не было ответов, — или, если они у него все же появлялись, не настаивал, когда Джек пропускал их мимо ушей.
В общем, Гектор был из тех, о ком Джеку придется сожалеть, когда он в конце концов не воскреснет.
Было приятно иметь рядом с собою хотя бы одного-двух людей, не отягощенных особой душевной сложностью. Таких, как Мэри.  Фрэнсис частенько казался одним из таких или почти таких, но в данный момент он занимал для Джека второе место (после Кэтрин) в списке тех, кому «хорошо бы надавать подзатыльников». Нельзя, впрочем, было не признать, что этот список частенько менялся. Сейчас Фрэнсис вполне мог уйти в самый конец перечня трудных детишек, находившихся на руках у Джека. Все зависело от того, удастся ли Эдгару справиться с настроением Кэтрин и как Хлоя перенесет дозу веррота.
Следующие несколько часов Джек внимательно всматривался в пустыню и мечтал о том, как хорошо было бы бродить по ней, а не удерживать себя на одном месте. Вынуждать себя к этому, испытывать свою собственную дисциплину было хорошо в теории, но отнюдь не на практике. Он прохаживался взад-вперед, глядя на пробегавших, пролетавших и проползавших мимо животных. Он заряжал, разряжал и перезаряжал оружие. Он точил клинки.
К тому времени, когда Фрэнсис пришел, чтобы сменить его после полуночной смены, Джек уже был готов простить ему то, что он выпустил Кэтрин из лагеря, лишь за то, что он явился вовремя. Стоять на посту, когда тебя переполняет энергия, было куда труднее, чем обычно.
— Она не беспомощная неженка, она была сильно расстроена, она не собиралась ходить в темноте, а тебе я сообщил об этом довольно скоро после того, как она ушла. — Все эти слова Фрэнсис выпалил одним сплошным потоком, умудряясь при этом шумно заглатывать воздух.
— Я знаю. — Джек встал и потянулся, будто по-настоящему устал.
— Эдгар меня убьет, к гадалке не ходи! — Фрэнсис отбросил со лба прядь волос.
— Полагаю, это зависит от Кэтрин. Но впредь не делай глупостей.
Фрэнсис покачнулся на пятках, перебросил тощий хвостик волос через плечо и уставился на Джека с выражением щенка, родившегося на городских задворках и впервые увидевшего человека.
Джек переложил ружье с колен на стоявший перед ним столик. Так оно оставалось на расстоянии протянутой руки, хотя теперь, когда тьма начала редеть, можно было немного поумерить бдительность.
— С завтрашнего дня ты будешь стоять первую дневную смену. А Эдгара я на следующие несколько дней поставлю на поздний вечер. Таким образом, у него будет время остыть, прежде чем вы с ним вновь сойдетесь на одной дорожке. — Излагая свой план (который он использовал уже не единожды), Джек все время следил за тем, чтобы говорить ровно и размеренно, как обычно. — Но, Фрэнсис, повторяю, больше не делай глупостей.
Фрэнсис кивнул и повернулся к пустыне, а Джек направился в сторону палаток.
Кэтрин стояла около своей палатки, скрестив руки на груди и притопывая ботинком по песку, и выражением лица почти до боли в сердце напоминала их мать.
— Ты просто безмозглый идиот! — устремилась она навстречу брату. Если бы под ногами у них лежал дощатый пол, ее шаги гремели бы, как пожарный колокол. Здесь же у нее просто летела пыль из-под ног, и казалось, будто вокруг нее клубится облако пара. Джек не смог сдержать улыбку. А сестра подскочила к нему вплотную и ткнула его пальцем в грудь.
— Где ты это взял? Впрочем, неважно. У того костлявого мерзавца, да? Мог бы и головой подумать! Я серьезно говорю. — Теперь она принялась грозить ему пальцем. — Я знаю, ты и сам напился. Ты просто… а-а-а, что там говорить, мы оба знаем, кто ты такой! — И, закончив обвинительную речь коротким сдавленным всхлипыванием, она добавила: — Ну скажи хоть что-нибудь!
— Ты сейчас очень похожа на маму.
Она мгновенно остыла.
— Это нечестно!
Сентиментальное настроение у сестры должно было пройти уже через несколько секунд, но Джек не имел права упустить возможности им воспользоваться.
— К истории с монахами причастен Аджани. Ты тоже должна выпить это.
— Джек…
— Только не вынуждай заставлять тебя всякими варварскими мерами, — почти умоляюще добавил он. — Мы лишились одного бойца, и если Аджани заявится сюда снова, то главными мишенями будете вы с Эдгаром.
— И ты. И Гектор, и Фрэнсис, и Мелоди, потому что он их ни во что не ставит. И Хлоя, потому что она новенькая. — Называя имена, Кэтрин загибала пальцы на руке. — О боже, он, наверно, узнает о Хлое, прежде чем она сможет прийти в себя, да?
— Потому-то я и дал ей веррот, — мягко, почти вкрадчиво заметил Джек.
Кэтрин передернула плечами.
— Но ведь не мог же он узнать, что Мэри не воскреснет. Это же невоз…
— Он мог просто услышать о том, что она не воскресла,  и поэтому принялся выслеживать нового Прибывшего. Но мы нашли ее раньше. Благодаря подарку Гаруды она скорее восстановится после перехода. Мы должны подготовиться на случай нового налета Аджани. — Джек притянул Кэтрин к себе и обнял, но продолжил отнюдь не ласково: — У меня есть полная бутылка, да еще то, что осталось в недопитой. Пока ты не выпьешь — из лагеря не выйдешь. Попытаешься сбежать, не выпив, — я свяжу тебя и посажу в палатку. Мне это понравится не больше, чем тебе, но, Кэтрин, если будет нужно, я это сделаю.
— Зараза! — пробормотала она, но тем не менее обняла брата в ответ и лишь потом отступила, снова скрестив руки на груди.
— Все будет хорошо, — пообещал Джек.
— Значит, незачем…
— Тебе придется выпить веррот, — перебил ее Джек. — Пей или сиди в лагере. Я не могу рисковать твоей жизнью и не допущу, чтобы Эдгар все время переживал за тебя — от него ведь тогда не будет никакого толку. Кэтрин, в последнее время происходит слишком уж много изменений.
— Зараза, — повторила она, но на сей раз не пожелала смягчить бранное слово объятием.

ГЛАВА 13

Хлоя ожидала возвращения Китти в палатку со смешанным чувством волнующего предвкушения и недовольства. Она ощущала в себе такой прилив жизненных сил, как никогда в жизни. Недавно она осмотрела наскоро лагерь в обществе Китти, но это было глубокой ночью, а она до сих пор чувствовала, что не в состоянии усидеть на месте.
Ее джинсы и блузка пропотели насквозь, их требовалось постирать, так что она переоделась в юбку с длинными разрезами по обеим сторонам — чтобы девушка могла легко дотянуться до кобуры на бедре, объяснила Китти, — и в новую блузку из какой-то легкой, но грубой на ощупь материи. Ни кобуру на бедро, ни какого-либо другого оружия Хлое не дали, зато она получила пару очень высоких поношенных ботинок из коричневой кожи, походивших, по словам Китти, на пароходные трубы. Они почти подходили Хлое по размеру, и когда в носки набили тряпок, пришлись как раз. В юбке с разрезами чуть не до пояса она чувствовала себя неловко, зато ботинки годились для этой местности гораздо лучше, чем туфли-лодочки на низком каблуке, в которых она угодила сюда. К тому же, по словам Китти, эта обувь защитит ее ноги от любых змей и ящериц, которые в изобилии водились в пустыне, если им приспичит кусаться. В этом отношении туфельки, бесспорно, не шли ни в какое сравнение с сапогами.
Дожидаясь Китти, Хлоя пыталась заставить себя усидеть неподвижно хотя бы столько времени, сколько нужно для того, чтобы зашнуровать ботинки. У них имелся лишь один серьезный недостаток: чтобы продеть шнурки сквозь многочисленные дырочки, следовало сидеть на месте, в то время как ее тело вибрировало от переполнявшей его энергии. Когда Китти вошла, Хлоя еще раз перевела дух, рассчитывая, что после этого ее голос перестанет дрожать, и спросила:
— Скажите, я здесь пленница? Или все-таки мне можно пойти погулять и осмотреться?
Китти закрыла глаза, потерла виски и лишь потом ответила:
— Нет, Хлоя, ты не пленница. Но тебе все же следует понять, что ты здесь новенькая и пока еще не слишком ясно соображаешь. А чувствуешь себя так — из-за веррота. Это ведь нечто вроде наркотика, но только опаснее, потому что получить его можно, только убив кровососа или если он даст его человеку добровольно. Нужно только перетерпеть первоначальный эффект, и все будет в порядке. Я думаю, чем раньше начать осваиваться, тем скорее поможет.
— Да. Поможет. Конечно. — Хлоя принялась кивать — так торопливо, что у нее зубы застучали. — Дома, в моем настоящем мире, я была алкоголичкой на излечении. Я уже проходила через такое. Может быть, вашего мира я и не понимаю, но нажираться в хлам мне не впервой.
Она с силой передернула плечами, поскольку попытка сохранять неподвижность оказалась все же непосильной. Ее тело стремилось к движению, при содействии сознания или без него, и она хотела — ей было необходимо! — по меньшей мере как-то контролировать это стремление.
— Вы только скажите, куда мне можно пойти, — попросила она самым спокойным тоном, на какой была способна.
Китти присела на корточки, отодвинула дрожащие руки Хлои и сама дошнуровала ей ботинки.
— Попозже, когда ты успокоишься, я попрошу у тебя прощения за поступок брата. Но пока повременю с этим. А ты иди. — Она выпрямилась, заставив тем самым Хлою посмотреть ей в лицо, и внушительно произнесла: — Помнишь, что я говорила насчет изгороди? Не прикасайся к ней.
С этими словами Китти направилась к выходу и откинула клапан палатки. Хлоя последовала за нею.
— Ты должна оставаться  в лагере, — добавила Китти. — Здесь, в ограде, только наши. Снаружи, — она обвела жестом темную пустыню, — столько всяких чудовищ, что сейчас, когда ты даже на месте устоять не можешь, я и пытаться не буду перечислить их. Там города, леса, реки, океаны. Там и жители есть, они так и говорят: мы, дескать, из Пустоземья. Ты  должна оставаться в лагере и выйти сможешь только с кем-нибудь из нас. Понятно?
Повинуясь неожиданному порыву, Хлоя кинулась к Китти, крепко обняла ее и так же быстро отпустила.
— Обещаю!
Может быть, Китти и ответила что-то, но произнесла она это так тихо, что Хлоя не услышала бы, даже если бы ждала ответа. А она его не ждала. В мгновение ока она выскочила из палатки и оказалась под небом, с которого светили две очень яркие луны, озарявшие маленький палаточный лагерь, который на первый взгляд показался ей безлюдным. Все это ничуть не походило на округ Колумбию, и, пусть Хлоя и не знала, как оказалась здесь и каким образом выяснить это,  она твердо намеревалась понять мир, который отныне ей, судя по всему, предстояло называть своим домом.
Она внимательно огляделась по сторонам, решая, куда же ей пойти. Впервые попав в лагерь, она почти не разглядела подробностей. И сейчас принялась осматривать его, стараясь идти как можно медленнее, насколько позволял поющий в крови веррот. Палаток оказалось около дюжины; все они стояли поодаль одна от другой, так что их обитатели не могли случайно нарушить уединение друг друга. На земле чернело несколько кострищ; ей показалось странным увидеть их в пустыне. Подойдя поближе, чтобы рассмотреть одно из них, она обнаружила, что это яма, укрепленная металлическими обручами, на дне которой лежали головешки и какие-то мелкие кости, чуть присыпанные песком. Миновав яму, она увидела очень крупного мужчину, одетого в черное, который вышел из одной из палаток, и поспешила отвести от него взгляд. Ей казалось, что видела его, когда попала в лагерь, и даже поздоровалась, но уверенности в этом у нее не было. Так что она уставилась в землю и прибавила шагу, рассчитывая, что он решит, будто она не заметила его. Стоять и разговаривать — это же было бы для нее пыткой, пусть довольно гуманной, но все же…
Хлоя сделала еще несколько шагов и осознала, что лагерь имеет очень четко обозначенный периметр. На земле было закреплено что-то вроде троса из разноцветных металлических проволок, в который были вплетены какие-то кристаллы. Этот трос тихо гудел. А сразу за ним возвышалась ограда из металлической сетки.
Она направилась к ограде, но чей-то голос заставил ее остановиться.
— Если дотронешься, он убьет тебя. В смысле, забор.
— Я знаю, — ответила Хлоя, смутно понимая, что об этой мелочи она, кажется, забыла. Веррот вселил в нее ощущение, будто ее тело способно на что угодно. Позже, когда опьянение пройдет, ей потребуется… потребуется что-то сделать, чтобы можно было добывать его и впредь. Если это снадобье не разрушает человека, как наркотики или спиртное, может быть, ей удастся впредь наслаждаться подобным самочувствием. Может быть, оно и привыкания не вызывает…  Она подумала, что кто-то уже говорил именно эти слова. Ну а сейчас она постаралась выбросить все это из головы и повернулась к человеку, который принес ей веррот.
Джек выглядел жилистым, каким она ощутила его, когда он нес ее на руках; его глаза были широко раскрыты, и рот тоже приоткрыт. И виду него был обалденный: мышцы, осанка, понимающий взгляд, манящие губы, в общем, сплошная опасность, от которой все сторожевые системы Хлои сразу пришли в действие.
— Ты ведь только что попала сюда. Думаю, вряд ли ты захочешь умереть так рано.
— А есть здесь хоть что-нибудь такое, что меня не убьет? — Она попятилась от ограды, поближе к нему, и сама не понимала, в меньшей опасности оказалась или, напротив, в большей. — Я точно помню, что той ночью видела дракона. Ваша сестра дала мне юбку, скроенную так, чтобы можно было достать оружие, которого она мне не предложила, — очень разумно с ее стороны, учитывая то, что я вся как на иголках после того, как вы опоили меня вампирской кровью. 
— Это не вампиры. Их просто называют кровососами. Китти их не любит, вот и зовет вампирами. — Он переминался с ноги на ногу и раскачивался, будто ему тоже трудно было стоять на месте. — Может быть, я поторопился и дал тебе веррот, не объяснив что к чему, но он придаст тебе сил. Ты выпила его и теперь быстрее отойдешь от последствий перехода. Ты уже, в общем-то, выздоровела.
Она облизала губы, думая о верроте, а взгляд Джека остановился на ее губах. От этого Хлоя почему-то почувствовала себя неловко. Она вдохнула как можно медленнее, потом так же выдохнула, пытаясь расслабиться. Забор представлял смертельную опасность, поэтому она не могла отступить, а сделать шаг вперед означало еще больше приблизиться к человеку, который за непродолжительное время, что она провела здесь, несколько миль нес ее на руках по пустыне и без всякого предупреждения напоил ее опасным наркотиком.
— Входить в наш отряд означает доверять моему суждению. — Джек перевел взгляд на пустыню за спиной Хлои.
— Там, за мною, что-нибудь есть?
— Нет. А если бы и было, то забор убил бы что угодно. — И после короткой паузы Джек добавил, глядя ей в глаза: — Просто я привык всегда ожидать неприятностей.
Он не сводил с нее взгляда, и Хлоя поневоле задумалась: считает ли неприятностью ее самое или предвидит какие-то неприятности для них обоих. Так они стояли, словно в тупике, стояли долго, и Хлоя уже почти решилась поинтересоваться, что же держит их в этом положении, но тут Джек резко повернулся и зашагал прочь.
Сама не понимая почему, может, из любопытства, а может, просто по глупости она рванулась за ним.
— А что вы делаете?
— Хожу.
— Вы тоже пили это? — Она шла следом за Джеком, немного стесняясь того, что выданная ей юбка слишком уж много оставляет на виду, но втайне надеялась, что он все же хоть мельком глянет на ее ноги.
Он вдруг остановился так резко, что ей пришлось вскинуть руку и упереться в него, иначе она или наткнулась бы на Джека, или упала бы. Под своей ладонью она ощутила каменную мышцу, пожалуй, тверже, чем у боксера-любителя, с которым она некоторое (весьма короткое) время встречалась; рельефность мышцы вызвала у Хлои нехорошее желание погладить Джека по спине. Но, конечно, она этого не сделала и отдернула руку так же быстро, как и выставила ее.
Джек снова повернулся к ней.
— Да, я пил тот же самый веррот. Я должен обеспечить всем нашим безопасность. Я патрулирую окрестности. Охочусь. Как, впрочем, и почти все мы. — Он положил руку на кобуру, висевшую у его бедра. — Мы делаем здесь все что можем, поддерживаем порядок, пытаемся быть силой добра. Так мы зарабатываем себе на жизнь и искупаем грехи, которые и привели нас сюда.
— Что? — удивилась она и снова отступила на шаг.
— Кто-то выбирал нас поодиночке. До того как нас засосало в Пустоземье, каждый из Прибывших убил кого-нибудь или сделал еще что-то ужасное. Вот единственное, Хлоя, что всех нас объединяет. — Джек взмахнул рукой, и она, вслед за его жестом, снова обвела взглядом залитый лунным светом и испещренный тенями лагерь. — Все эти люди — убийцы. Скорее всего, что и ты — тоже.
Вряд ли он мог найти еще какие-нибудь слова, которые так резко погасили бы искру желания, которая начала было разгораться в Хлое. Убийца?  Хлоя уставилась на него, не отвечая на вопрос, который он косвенным образом задал. Вернее, даже не вопрос — он ведь довольно ясно намекнул: ей следует сознаться в том, что она тоже убийца. А вот тебе!  То, что было у нее в прошлом, никого не касается. У каждого есть секреты, о которых не следует распространяться, тем более перед человеком, с которым ты только что познакомилась. Что было, то было; она никогда ни с кем не обсуждала это и впредь не будет. Жизненное правило номер один: никогда и ни с кем об этом не говорить. Тайны бывают опасными, делиться такими ни в коем случае не следует. Может быть, преступления, которые она совершила в прежней жизни, здесь не наказуемы, а то и вовсе не считаются за преступления, но все это еще не повод для того, чтобы болтать о них.
Она направилась было прочь от Джека, но едва успела сделать несколько шагов, как он окликнул ее:
— Ты умеешь стрелять?
— Что? — Она снова повернулась и уставилась на него.
— Стрелять, Хлоя, стрелять. Если ты останешься с нами, тебе придется обороняться. Пользоваться ружьями и пистолетами проще, чем ножами и разным местным оружием.
— Иной раз случалось попадать в мишени, — уклончиво ответила она.
— Я собираюсь наружу. Все равно нужно по-быстрому обойти окрестности. — Он ткнул рукой в безжизненный пейзаж, расстилавшийся за пределами лагеря. — Если захочешь остаться с нами, тебе придется показать мне, что ты умеешь.
Это не было оправданием, даже нисколько на него не походило. Однако в этих словах явственно звучала готовность не докапываться до ее грехов,  как выразился Джек. Для нее же это было вполне достаточной уступкой — тем более что сопровождалась она приглашением осмотреть местность вокруг лагеря.
— Предложение заманчивое, — сказала Хлоя. В памяти, правда, назойливо всплывало требование Китти оставаться в лагере, но ведь она собиралась выйти не одна. С ней был Джек, главный местный босс. Так что все, без сомнения, будет в порядке. Она попыталась подойти к нему не торопясь, но в душу к ней закрадывалось подозрение, что сейчас замедленные движения у нее не очень-то получались. Пока она стояла на месте во время разговора, в ней накопилось неимоверное количество энергии. И продолжительная прогулка, да еще и с перспективой пострелять, казалась ей очень привлекательной.

ГЛАВА 14

Подойдя к посту, Джек не стал задерживаться для разговора с Фрэнсисом. Пока Фрэнсис представлялся Хлое, он схватил два ружья и один из заранее упакованных рюкзаков. Если бы Джек приостановился, он мог бы и задуматься над своими действиями, но как раз сейчас ни один из них не желал размышлять. Он, не задумавшись, напоил ее кровью. Уже два с лишним десятка лет он пестовал в этом мире Прибывших. Но обычно вел себя не столь бесцеремонно.
Дробовик Джек протянул Хлое. С таким оружием даже самый плохой стрелок сможет проделать во враге изрядную дырку.
— Держи.
Она взяла ружье, на удивление привычным движением переломила ствол и резко захлопнула его. Все это молча; это радовало Джека. Мэри умерла, к ее смерти был причастен Аджани, так что сам Джек был насторожен, словно кот в комнате, заставленной креслами-качалками. Поначалу он подумал, что кровь Гаруды не окажет сильного действия, потому что попала к нему профильтрованной через новорожденного кровососа, но, судя по всему, был не прав.
— Когда явится Кэтрин с вопросами, скажи ей, что мы отправились наружу, — велел Джек Фрэнсису и, сунув в сумку еще несколько видов оружия, добавил: — Передай Эдгару, что я запретил Кэтрин покидать лагерь. И вообще, пусть никто не выходит до моего возвращения. Если Гектор и Мелоди вернутся раньше меня, пусть тоже сидят внутри.
Потребность в движении не убывала, а, напротив, усиливалась, и Джек понял, что допустил ошибку. Мало того что он дал веррот новой Прибывшей; этот веррот еще и оказался слишком чистым. Судя по всему, Гаруда поил новорожденного своей кровью еще до появления Джека — а он мог бы узнать об этом, если бы дал себе труд спросить. Вместо этого он, как последний дурак, решил, что держит ситуацию под контролем.
— Пошли. — Он вскинул сумку на плечо и направился прочь от ворот.
Хлоя последовала за ним. Конечно, успевать за его широкими шагами она могла лишь потому, что он уделил ей часть подарка Гаруды. Обычно болезнь после перехода продолжалась несколько дней, но ему доводилось видеть случаи, растягивавшиеся на неделю и дольше. Однако Хлоя, кажется, уже забыла о недуге. Вот она прибавила ходу и оказалась не за спиной Джека, а немного впереди него.
Джек молча ускорил шаг.
Она сделала то же самое.
Через несколько минут они оба уже бежали по все еще не освещенной пустыне, испытывая полную раскованность, наслаждаться которой Джеку удавалось крайне редко. Он выбрал направление в сторону кактусового леса, и вскоре они мчались по тропе, рассекавшей заросли колючих растений. Вплоть до Висельной пустыни можно было считать себя в относительной безопасности.
По-настоящему безопасных мест за пределами лагеря не было вовсе, но среди местных тварей встречалось немало таких, кто старался не заходить в кактусовые леса. Наибольшую опасность здесь представляли кровососы и двусущностные, но кровососов можно было не опасаться несколько ближайших месяцев — любой из принадлежавших к клану Гаруды воспринял бы тех, кто пил его кровь, как своих сородичей. Джек не сомневался, что Гаруда оставил в этих местах кого-нибудь из младших на случай, если Джеку потребуется помощь. Сейчас он был непрерывно связан с Гарудой, и старый кровосос всегда мог определить его местонахождение. Это означало, что он должен был оставить резерв для поддержки, да и сам вполне мог появиться, если опасность будет достаточно серьезной.
Добравшись до намеченного места, Джек схватил Хлою за руку и рывком остановил. Инерция заставила ее развернуться и бросила к нему. Джек инстинктивно выронил сумку и схватил девушку за бедра, чтобы помочь ей удержаться на ногах.
В первую секунду он подумал, что она отступит, но Хлоя уставилась ему в лицо, приоткрыв губы, словно хотела что-то сказать. Но вместо этого она поцеловала его, а он не придумал никакой причины уклониться от поцелуя.
Его руки лежали как раз на разрезах юбки и самым естественным образом проникли в них. Обнаружив, что кожу девушки не защищает от его прикосновений ничего вроде нижнего белья, он обхватил ее ягодицы ладонями и крепко притиснул ее к себе.
Только что они бежали со всех ног, а теперь принялись гладить и ощупывать друг дружку; где-то в дальних уголках сознания Джека ворочалась мысль о том, что это не лучшее занятие для этого времени и места. Они находились в пустыне, ночью. Она совершенно не знала этого мира. К тому же они оба пребывали под воздействием практически чистого веррота.
В следующее мгновение она обхватила его руками за шею, обвила его ногу своей, и они утратили способность думать о чем-либо еще.
Они целовались и целовались, хотя та же самая, все еще функционировавшая, часть его сознания продолжала напоминать, что целовать ее таким образом — далеко не самая лучшая его идея. Рассудок упорно пытался пробиться к его мыслям, но Джека несло куда-то на волне выпитой им крови.
Хлоя прижималась к нему все теснее, а потом навалилась так, что ему пришлось перестать обнимать ее и выставить руки назад, чтобы смягчить падение на землю. Они не упали, а довольно плавно опустились, и все же Джек не мог не порадоваться тому, что веррот придал ему дополнительных сил и ловкости.
Как только они очутились на земле, Хлоя оседлала Джека. И конечно, им совершенно не была нужна одежда, разделявшая их тела, — тем более когда Хлоя нагнулась, прильнув к нему грудью.
Он потянул подол юбки из-под девушки; она приподнялась на коленях и широко раскрытыми глазами смотрела, как он убирал разделявшую их тонкую ткань. Когда он задел ее кожу пальцем, она замерла. И в этот момент в голове у Джека просветлело.
— Нет. — Он дернулся, чтобы высвободиться из-под Хлои.
Она вскочила — молниеносности ее движения мог бы позавидовать и кровосос — и застыла, глядя на него сверху вниз. Дышала она так же тяжело, как и Джек, ее губы распухли от яростных поцелуев.
— Нет… — повторила она чуть слышным шепотом. Потом сглотнула и заговорила снова, на этот раз чуть громче: — Ты… вы правы. Нет. Это… Я вышла сюда не за этим. Может быть, вы… но я…
— Нет. Я тоже ничего такого не планировал, — ответил Джек. — Сейчас для этого не время и не место.
Джек не доверял ни себе, ни ей и поэтому так и лежал навзничь на песке. Он смотрел, как она оправила юбку, а потом провела ладонями по волосам, как будто надеялась, что, если приведет себя в порядок, что-нибудь изменится.
— Верно. Дурацкая мысль. — Она вроде бы соглашалась с ним, но ее слова звучали вопросительно. — Я не такая, — добавила она. — Может быть, люди здесь и… такие… но я — нет.
— Люди одинаковые, что здесь, что дома. — Джек оттолкнулся от земли, встал на колени и обнаружил, что его глаза находятся на одном уровне с лоном Хлои. Он заставил себя поднять голову и встретиться с нею взглядом. — Хлоя, на тебе нет нижнего белья, и это очень сильно отвлекает от дел.
Она снова оправила одежду.
— На мне юбка.
Джек ухмыльнулся.
— С такими разрезами, что, если бы ты подошла, я мог бы…
— Дурацкая мысль, — повторила она дрожащим голосом. — Вы же сами так сказали.
— Сказал, не отказываюсь. — Он поднялся, но не сделал попытки приблизиться к ней. — Уточню, впрочем: я сказал, что это не следует делать сейчас.  А вот когда ты немного освоишься в Пустоземье, мы сможем вновь поговорить на эту тему.
Вместо ответа Хлоя наклонилась к сумке и открыла ее.
— Оружие. Оружие — это хорошо. Я давно не упражнялась. В Вашингтоне закон насчет оружия очень суровый, но это же все равно что ездить…
— …на мужчине? — перебил ее Джек. После поцелуев с Хлоей и благодаря верроту он был куда легкомысленнее, чем обычно.
— …на велосипеде, — решительно закончила она, но добавила, чуть заметно улыбнувшись: — Для вас, пожалуй, вернее будет сказать: на лошади. Нельзя разучиться стрелять, как нельзя разучиться ездить на велосипеде. 
От подавленного настроения, с которым он боролся совсем недавно, не осталось и следа. Оно напрочь исчезло за недолгий промежуток времени между пробежкой и тем моментом, когда ему захотелось зарыться лицом между бедрами Хлои. Джек улыбнулся.
— Это точно. Ну, здесь, в Пустоземье, законов об оружии вовсе нет. Давай посмотрим, как ты владеешь револьвером.

ГЛАВА 15

Для путешествия по пустыне Аджани выбрал наименее неприятный способ передвижения, но все же непрерывно жалел, что не мог поручить дело кому-нибудь другому. Изобилие в Пустоземье всяких, с позволения сказать, достопримечательностей — безжизненных пустынь, трущобных поселков, непролазных лесов, где во множестве водились страшные монстры, и океанов, где монстры были еще ужаснее, — было не что иное, как извращение. И все же самым нелюбимым из всего этого были пустыни. Если ему случалось побывать там, то потом несколько недель казалось, будто все усыпано песком. Вот и сейчас он ощущал его затхлый солоноватый вкус на губах и языке.
— Воды! — потребовал он.
Паланкин не замедлил движения; один из местных жителей, находившихся на службе у Аджани, на ходу просунул в окошко флягу с водой. Вода совершенно не освежала, но, как ни тяжела была для Аджани жара в пустыне, он хорошо знал, что пить вино или бренди будет неразумно. Он и без того потел, и песчаная пыль уже осела тонкой пленкой на коже. Аджани поморщился и промокнул лицо платочком.
Эшли, одна из самых надежных его бойцов, бросила на него снаружи неприязненный взгляд, за который любой другой получил бы серьезный выговор. Она же представляла такую ценность, что ей прощалось и то, что не сошло бы с рук никому другому. На первый взгляд она производила впечатление изящной куколки, живой копии тех фарфоровых созданий, какие некогда обожали его сестры, — миниатюрная женщина с волосами цвета светлого меда, светло-голубыми глазами, окаймленными редкостно длинными ресницами, и улыбкой, придававшей ее лицу ангельское выражение. В мире, который они оба некогда считали родным, она страдала тяжелой хронической болезнью со сложным названием муковисцидоз, поражавшей легкие, но здесь она, как и все остальные участники его личного войска, была практически бессмертной. Избавившись в этом мире от ограничений прежней жизни, Эшли превратилась в воительницу, казалось, не испытывавшую боли или неудобств. Даже если бы Аджани пригласил ее ехать вместе с ним в паланкине, она отказалась бы.
В его время Эшли была бы достаточно взрослой для замужества, но в свою эпоху она, судя по всему, была студенткой. Идея женского образования все еще вызывала у него недовольство, если не отвращение, но после того как он прожил в Пустоземье почти тридцать лет, его трудно было чем-либо потрясти.
— Не хотите? — Он показал ей флягу.
— Нет. — Она почти не отрываясь смотрела вперед, как предписывал ее долг, и старательно пыталась скрыть неприязнь в голосе. — Может быть, другие захотят.
Аджани даже не посмотрел ни на Дэниела, второго, наряду с Эшли, своего командира, ни на прочих охранников и слуг. Они не взяли бы питье после того, как он сказал, что оно им не требуется. Большинству его солдат обезвоживание не было страшно. То есть оно не могло бы убить их. Тех, кого он доставил сюда, нельзя было убить. А остальные — туземцы — давно приспособились к суровым условиям существования.
— Ничего с ними не случится, — сказал Аджани.
— Со мною — тоже. — Эшли недовольно поджала губы, но не позволила ему втянуть себя в пререкания.
— Верно, — согласился Аджани. Он не знал, по какой причине — возможно, это действовал Текст из саркофага, при помощи которого он открывал портал, а может быть, при переносе человека из того мира в Пустоземье в нем происходило какое-то перерождение, — любые болезни, которыми человек страдал дома, здесь исчезали бесследно. Они жили, не зная физического старения. Все это служило для них своеобразным стимулом и рождало преданность, которую нельзя было купить ни за какие деньги.
Когда уродливый пограничный городишко яснее вырисовался в поле зрения, Аджани почувствовал прилив возбуждения. Конечно, его настроение поднял не вид этого жалкого поселка, а те возможности, которые вскоре раскроются перед ним здесь. Один из людей, переселившихся в Пустоземье, перестал существовать, и в связи с этим в этом мире оказался новый пришелец — человек, содержащий в себе большой потенциал.
И еще там будет ждать Кэтрин. 
— Прибавьте шагу! — приказал он. Всего через несколько часов он попадет в свой особняк в Виселицах, смоет дорожную грязь и поприветствует нового обитателя Пустоземья. Каждый раз он наделся, что новый пришелец будет подобен ему — как Кэтрин. Даже если эта женщина окажется не ровней им, он с радостью возьмет под свое крыло еще одного хорошего бойца. Императору требуется лишь одна достойная супруга, зато умелых солдат нужно много.

ГЛАВА 16

Хлоя никак не могла решить, что же она думает о Пустоземье, о Джеке, об очень многом другом, зато свое отношение к оружию знала очень хорошо. Ощущение тяжести пистолета в ладони вызывало прилив энергии, а то, что сила, которую давало оружие, должна была оказаться здесь очень полезной, придавало ей дополнительной уверенности. Она не собиралась слепо доверять людям, с которыми ее свела судьба, зато радовалась возможности получить доступ к оружию, которое было разбросано по лагерю тут и там, как в туристском лагере ее мира могли бы валяться дрова.
— Вот эта штучка не раз здорово помогала нам, — сказал Джек и протянул ей то, что при ближайшем рассмотрении оказалось девятизарядным револьвером с длинным стволом. На первый взгляд, он мало чем отличался от револьверов, с которыми ей когда-то, несколько лет назад, доводилось упражняться, однако различия имелись. Она покрутила его в руках, внимательно осмотрела. Откинула ствол и сразу обратила внимание, что девять гнезд для патронов очень уж длинные. Знакомые ей патроны не подошли бы для этого оружия. Она молча протянула руку к своему спутнику.
Джек, так же молча, высыпал ей в ладонь три патрона с очень острыми пулями. Он, казалось, уже забыл, что только что готов был овладеть ей прямо на песке, посреди безлюдной пустыни, и мгновенно перешел к роли инструктора стрельбища. Будь Хлоя честна перед собой, она призналась бы, что не знает, что думать обо всем этом… кроме одного: ее вкус по части мужчин как был, так и остался ущербным. Дома она сменила неудачника на преступника, вышедшего из заключения, а того — на нормального вроде бы парня, того самого, которого застала во время секса с его начальником. А здесь ей довелось увидеть троих мужчин, и она сразу же прилепилась к тому, который всучил ей местную разновидность наркотика.
Кое-что в мире никогда не меняется. 
Хлоя вставила странные патроны в каморы и защелкнула ствол.
— Куда стрелять?
Джек указал на возвышавшуюся в отдалении плоскую скалу. Вероятно, он решил, что Хлоя вряд ли попадет в нее, тем более в темноте. До утра было еще далеко, но веррот обострил ее зрение, так что она и в темноте видела вполне прилично.
Она прицелилась, задержала дыхание и нажала на спусковой крючок. Пуля со странным свистом рассекла воздух и ударилась почти точно в середину скалы. Издалека Хлое показалось, что пуля от удара разлетелась на мелкие кусочки.
— Особым образом обработанное дерево, — пояснил Джек. — Фрэнсис всегда следит, чтобы боеприпасы вовремя благословлялись. Я как-то не вижу разницы между благословленными и неблагословленными пулями, но наш Фрэнсис упорно держится за суеверия.
— Тот, который стоял у ворот? — осведомилась Хлоя, направляясь к скале, чтобы лучше рассмотреть попадание.
Джек двинулся вместе с нею.
— Он самый.
Они попрактиковались с еще несколькими револьверами, винтовками и дробовиком, и в конце концов Джек расцвел в искренней улыбке.
— Видно, что ты не впервые взялась за ружья. Чем ты занималась дома?
Хлоя покачала головой.
— Собственно, ничем.
— Эдгар был наемным стрелком, я играл в карты и занимался кое-чем еще. Фрэнсис торговал наркотиками. Гектор… никто так и не знает, чем занимался Гектор. Он обычно говорит, что, дескать, работал на карнавалах и ярмарках, но, судя по всему, за эту работу ему пришлось и в тюрьме посидеть. — Джек извлек из сумки пару метательных ножей. — Он любит пользоваться вот этим. Как у тебя с ножами?
Прежде чем ответить, Хлоя несколько секунд рассматривала пустыню за спиной Джека. Значит, ее закинуло в команду преступников и головорезов. Мама всегда предупреждала, что я плохо кончу.  Хлоя разглядела в темноте, что по песку бегут какие-то животные, похожие на собак, но в голову ей упорно лезло воспоминание о том, как Джейсон пытался зарезать ее. Она постаралась выкинуть эту мысль из головы. Джейсон мертв,  — напомнила она себе. — Что-что, а об этом я позаботилась.  Она вновь взглянула в лицо Джеку.
— Я не любительница ножей.
— Ну и ладно. — Джек поднял сумку и вынул два других ножа. — Это учебные. Сейчас я покажу тебе, как пользоваться ими в ближнем бою.
— Джек! Смотри, этот… зверь уже совсем рядом. — Она указала пальцем. Дома она сразу же крикнула бы: «Собака, собака!» А здесь было непонятно, как называть зверя: у него были большие острые уши, как у койота, но формой спины, круто скашивавшейся от холки к крупу, он больше походил на гиену.
Обернувшись и увидев животное, Джек молниеносным движением толкнул Хлою к сумке с оружием, а сам схватил нож, который только что положил на камень.
— Хватай пистолет.
Хлоя вынула револьвер, проверила каморы и полезла в сумку искать патроны.
— Кто это?
— Кинантроп. — Джек подошел и встал рядом с нею.
Она подняла руку с оружием и прицелилась в зверя.
— Я могу его застрелить.
— Не его, а их. — Джек быстрым взглядом осматривал окрестности. — Они охотятся стаями. Если видишь одного, значит, и остальные где-то рядом. А если они не намерены нападать, а мы убьем одного, они точно накинутся.
Хлоя тоже принялась оглядываться по сторонам в поисках кинантропов. Ей очень хотелось, чтобы Джек ошибся, что это всего лишь одинокий зверь, бегущий куда-то по своим делам, но надежды развеялись, как только она увидела еще несколько животных.
— Джек!
— Вижу. — Он сунул нож в ножны и вынул револьвер. — Не стреляй без команды.
Страшных тварей оказалось по меньшей мере семь. Когда они приблизились, Хлоя разглядела, что они заметно крупнее койотов. Они были крупнее даже тех ротвейлеров, которых держал один из ее бывших любовников. И, как и ротвейлеры, эти твари представляли собой сплошные мускулы и зубищи. Правда, ротвейлеры, несмотря на устрашающую внешность, были добрыми и ласковыми, что же касается кинантропов, Хлоя нисколько не сомневалась, что характеры у них не столь обаятельные. Они между тем приближались, и Хлоя уже не была уверена, что приказ Джека не стрелять был так уж благоразумен. При таком количестве нападавших шансов остаться невредимыми у них пожалуй что и не было.
Одно из собакоподобных существ зарычало, остальные подхватили, и по ночной пустыне разнесся громоподобный звук, до ужаса похожий на многократно усиленное жужжание разъяренного пчелиного роя.
— Уже можно стрелять? — почти умоляюще осведомилась она. — Я не хочу, чтобы меня тут разорвали на кусочки.
— Нет. — Джек отступил, и теперь они стояли спина к спине. Обоим приходилось подавлять желание сделать шаг назад и соприкоснуться по-настоящему. Хлоя думала, что если попятится от кинантропов, то может вывести Джека из равновесия и помешать ему защищаться — а может быть, в таком случае ей удастся насладиться кратковременным ощущением того, что он действительно здесь, позади нее, и при этом ей не придется ни на миг отрывать взгляда от чудовищ.
Кинантропы непрерывно рычали, но все — и те, что находились перед Хлоей, и те, что заходили с флангов, — оставались в неподвижности. Она не могла понять, чего они ожидают или чего высматривают, но прежде чем она успела спросить Джека, тот сам прокричал:
— Прыгай влево! Стреляй!
Она мгновенно повиновалась, но кинантроп, в которого она целилась, тоже метнулся в сторону, и она попала всего лишь в ветку кактуса. Быстро прицелившись, Хлоя выстрелила снова и на сей раз отстрелила одной из тварей кончик уха.
— Проклятье!
Кинантропы все еще не атаковали. Они перемещались, чтобы избегнуть ее выстрелов, но пока что не бросались на нее. Хлоя стреляла в них, а они отступали. В общем, учитывая соотношение сил и все прочее, дела складывались, пожалуй, лучше, чем она ожидала. Но тут рычание раздалось за ее спиной.
Оторвав взгляд от трех тварей, находившихся перед нею, она увидела, что еще одна набросилась на Джека и они покатились по песку. Кинантроп пытался добраться до горла человека. Джек уронил револьвер и обеими руками пытался оторвать зверя от себя.
Хлоя не могла стрелять — слишком велика была опасность попасть в Джека. Взглянув на тех троих и убедившись, что они остаются на прежнем месте, она метнулась к сумке с оружием. Еще раз взглянула на зверей — нет, не нападают. Какая жалость, что она совершенно не понимает правил, по которым ведутся здешние игры. Насколько легче было бы, если б при пробуждении в этом странном мире ей дали бы путеводитель. Но чего нет, того нет, а значит, придется руководствоваться инстинктами, пусть даже здесь и нельзя положиться на их надежность. Заглянув в сумку, она вынула оттуда нож — нечто среднее между охотничьим кинжалом и небольшой саблей — и еще один револьвер.
Ей очень не хотелось тратить время на перезарядку, пока в этом не случится настоятельной необходимости. Поэтому она выстрелила в ближайшего кина и на этот раз попала ему точно в грудь. Зверь зашипел совсем не по-собачьи, и тут же вперед подался еще один, тот самый, которому она зацепила ухо. Он и сейчас увернулся от ее выстрела и вместе с раненым начал медленно отступать. Перед Хлоей остался только один зверь.
Она повернулась к Джеку, но прежде чем успела приблизиться и помочь ему избавиться от кинантропа, который все так же прижимал его к земле, все твари в унисон завизжали, как можно визжать только от страха. И тут же все, кроме той, которая упорно пыталась сожрать Джека, пустились наутек.
Подняв голову, чтобы узнать, что же напугало чудовищ, она увидела нечто еще более страшное, чем напавшие на них животные. Сморщенное существо, отдаленно схожее с человеком, взметнуло в воздух одного из кинантропов, того, в которого Хлое удалось попасть, и разом вырвало ему горло. А потом повернуло изможденное лицо (или морду?), перепачканное кровью и волокнами плоти, к Хлое.
— Собачка, хорошая собачка, — бормотала Хлоя, откинув ствол и вытряхивая гильзы из барабана. Только что она страстно желала, чтоб эти собакоподобные твари исчезли, а сейчас ей вдруг захотелось, чтобы они вернулись. Может быть, тогда она смогла бы выиграть немного времени и решить, как же поступить с новой опасностью.
— И что дальше? — громко спросила она, когда вставила в каморы несколько патронов, захлопнула ствол и подняла револьвер. Большим пальцем она уже оттягивала курок, а указательный был готов надавить на спусковой крючок.
— Не стреляй! Это свой! — выкрикнул Джек.
Хлоя взглянула на него как на сумасшедшего. Когда перед тобой появляется существо, которому место разве что в ночных кошмарах, самым разумным действием представляется стрелять в него. Больше того: стрелять, покуда хватит патронов. Я, похоже, подрядилась иметь дело с сумасшедшим!  Она все же заставила себя отпустить курок и взглянула на Джека, который все так же извивался под рычащим кинантропом.
— Что это такое?
— Кровосос. — Он изловчился и пнул кинантропа в брюхо.
Хлоя с новым ужасом уставилась на существо. На его губах пузырилась алая пена.
— Вот это  и есть кровосос?
Глядя на существо, она почувствовала тошноту, которой не испытывала, когда ей сообщили, что она пила кровь. Оно было отвратительным, вряд ли разумным животным. Даже те звери, которые только что напали на них, выглядели более разумными. А у этой, казалось, в пасти работал пеногенератор.
— Он послушается тебя! — проорал Джек, отталкивая зубы кинантропа от своего горла. Тварь оказалась сильнее, чем можно было бы судить по внешности, но пока что Джек успешно удерживал ее. — Слушай, помоги!
Хлоя никак не могла решиться выстрелить в зверя — боялась попасть в Джека. Они двигались слишком быстро для точного прицела, к тому же она сильно опасалась отвернуться от существа, которое стояло перед нею.
— Я не…
Она осеклась на полуслове, увидев, что на призыв Джека откликнулся кровосос. Он ухватил последнего кинантропа так быстро, что Хлоя не смогла толком разглядеть его движения. Джек поднялся на ноги, а спасшее их чудовище снова замерло; по его груди обильно стекала кровь и пенящаяся слюна.
Даже после такого поступка кровососа Хлоя никак не могла заставить себя опустить оружие. Она слегка расслабила руки, немного склонила ствол вниз, но продолжала держать револьвер обеими руками, готовая в любую секунду вскинуть его и выстрелить. Джек подошел к ней, положил ладонь на ствол и мягким, но сильным движением заставил ее опустить руки, чтобы дуло было направлено в песок.
— Он не причинит тебе вреда, — сказал он.
Хлоя никак не могла убедить себя в том, что ему можно доверять, — на самом деле она не решалась доверять никому  из тех, кто ей встретился, — но покрытое кровью и слюной существо, которое стояло рядом и наблюдало за тем, как Джек осматривал их раны, занимало самую верхнюю позицию в непрерывно удлинявшемся списке тех, кому доверять нельзя. Оно куда больше походило на вампиров из старых черно-белых фильмов, нежели на более поздние, цветные версии их кинособратьев. Однако оно сохраняло полную неподвижность, и Хлоя решилась переключить свое внимание на мужчину, который только что сражался бок о бок с нею.
Джек получил несколько укусов, но они, казалось, заживали прямо на глазах. И ее собственные ссадины тоже исчезали мгновенно. Она чувствовала, как уменьшалась боль, и пыталась понять, почему так происходит. Может быть, дело в том, что она находится в Пустоземье, а может быть, из-за веррота. Пусть кровососы сродни вампирам, но разве веррот может исцелять? А потом ей в голову пришла и вовсе ужасная мысль: что, если я, когда умру, превращусь в такое? Ее так и подмывало спросить об этом Джека, но она молчала, так как не знала, разумно ли это существо, а если да, то насколько.
Она искоса взглянула на все так же пускавшего слюни кровососа. На сей раз в его глазах она заметила пугающую настороженность, да и тело, оставаясь неподвижным, подобралось, словно у хищника, подготовившегося к броску.
— Джек! — Она вскинула револьвер. — Оно что-то делает.
Джек снова опустил к земле ее руки с оружием.
— Нет. Он ничего не делает. Это его хозяин рассматривает нас.
— Мудрая женщина, — вдруг сказало существо. — Уверен, что она будет хорошей заменой твоей умершей спутницы.
Умершей спутницы?  Хлоя метнула на Джека быстрый взгляд, но решила пока что воздержаться от расспросов. Она плохо представляла себе, кому или чему следует верить, но к кровососу испытывала инстинктивное недоверие. Об этой странной фразе она спросит позже. А сейчас она просто смотрела на страшилище. Проблемы надо решать по порядку. 
— Почему… — Она вновь уставилась на кровососа. — А оно не может, ну, это?.. Завладеть нами?
Кровосос улыбнулся; на его покрытом кровью трупном лице улыбка была воистину пугающим зрелищем.
— Меня зовут Гаруда. Нет, то, что вы употребили мою кровь, не позволит мне завладеть ни тобой, ни Джексоном.
Джек шагнул между Хлоей и кровососом, выполнявшим волю своего повелителя.
— Я высоко ценю твою помощь, — сказал он.
— Монахи находятся в Виселицах. — Гаруда обращался к Джеку, но не отрывал взгляда от Хлои. — Я послал новорожденного, чтобы он предупредил тебя. И рад, что он оказался полезным не только в этом. Впрочем, скоро рассветет, и я должен забрать его домой.
Джек кивнул, и кровосос снова превратился в слюнявое животное. Гаруда исчез также неожиданно, как и появился, и люди остались в обществе существа, которое, как заключила Хлоя из короткого разговора, представляло собой юный вариант кровососа.
А тот некоторое время смотрел на Джека, а потом развернулся и кинулся бежать. Его бег отнюдь не был изящным, движениями он скорее напоминал быка, чем газель, зато мчался с поразительной скоростью.
Хлоя проводила взглядом убегавшего кровососа, но уже через несколько секунд он исчез из виду. Перед нею лежала казалось бы безжизненная пустыня. Но теперь Хлоя знала, что она вовсе не пуста, что там водятся и двуногие, и четвероногие чудовища. Конечно, трудно было угадать, какие еще тайны скрывает пустыня, но мир, который ей, судя по всему, предстояло теперь называть своим домом, с каждым часом делался все более странным.
— Уверен, что у тебя есть вопросы, и я объясню тебе все, что смогу, после  того как мы соберем отряд и отправимся в Виселицы, — пообещал Джек.
— Виселицы — это город? С монахами?
Джек кивнул.
— И мы сейчас отправимся туда?
— Отправимся, — подтвердил Джек. Его взгляд сделался стальным, и у Хлои возникла уверенность в том, что у этого человека лучше не становиться на дороге. Кроме того, она подозревала, что он сильно не в ладах с монахами — хотя с кровососами у него отношения вроде бы были прекрасными.
— Что ж, — негромко сказала она. — В Виселицы так в Виселицы.
Торопливость, с которой Джек собирал вещи, действовала Хлое на нервы, но и желания задерживаться в пустыне у нее не было, так что она не жаловалась. Правда, ей вовсе не казалось, что в Виселицах ее ждет что-то более привлекательное. Мир, в котором она очутилась, вовсе не представлялся ей гостеприимным и милосердным местом.
— Сомневаюсь, что у вас в лагере найдется какой-нибудь путеводитель для путешественников по пустыне или описание монстров Пустоземья, — сказала она, и это было шуткой лишь наполовину.
Джек приостановил сборы.
— Нет, но ты быстро разберешься, даю слово. Раз ты стала одной из нас, я отвечаю за тебя, а я делаю все, что могу, чтобы уберечь моих подопечных. Так что, Хлоя, если ты не замышляешь вреда мне и остальным нашим, я приложу все силы, чтобы ты была в безопасности.
— Я не замышляю вреда, — ответила она. В этом у нее не было никаких сомнений. Вот только она еще слишком мало знала его, чтобы сказать с уверенностью, что она стала  одной из них. Она также вовсе не была уверена в том, что ее привлекает суровая жизнь в пограничном форпосте в пустыне, и тем боле в том, что сможет когда-нибудь вернуться домой. Уверена она была только в одном: что когда Джек смотрел на нее, она знала, что не хочет быть против  него, потому что, хотя он и не сказал этого вслух, можно было не сомневаться, что он точно так же сделает все, что в его силах, чтобы сокрушить тех, кто не принадлежит к его кучке убийц.

ГЛАВА 17

Когда Джек, вернувшись поутру, объявил, что Хлоя прекрасно стреляет, Китти не могла решить, радоваться этому или встревожиться. Никто не знал, кто, что и каким образом выбирает Прибывших, но из опыта было известно, что сюда попадают и люди без боевых навыков. Никто не знал толком, что с ними делать, однако общими усилиями их более или менее натаскивали по этой части. С другой стороны, люди, умеющие сражаться, могли причинять немалые хлопоты и представляли собой источник соблазна для Аджани, который всячески старался переманить их к себе. Любые боевые навыки, которыми владела Хлоя, могли бы пригодиться, но Китти немного встревожило то, что ее ловкость в обращении с огнестрельным оружием произвела впечатление даже на Джека.
— Монахи в Виселицах. Собирайся, если пойдешь, — объявил Джек. И, прежде чем Китти успела произнести хоть что-то в ответ, добавил: — Только сначала выпей, Кэтрин. И ты, и Эдгар. Или оставайтесь оба в лагере. Мне уже приходилось оставлять с ним людей.
С этими словами Джек пошел прочь, окликая на ходу Фрэнсиса, Гектора и Мелоди. Хлоя, как и все прочие обитатели лагеря, следовала за ним — овцы плетутся за пастухом, не раздумывая. Между прочим, новая овца казалась встрепанной сильнее, чем до ухода из лагеря, но тем не менее как привязанная шагала за Джеком.
Китти проводила их взглядом и с удовольствием представила себе, как отвешивает брату здоровенный подзатыльник. Ей было вполне по силам разобраться с монахами — да и с самим Аджани — без всякого веррота. Она уже двадцать шесть лет, чтоб им ни дна ни покрышки, сражалась рядом с Джеком, и благодаря умению и решительности ей всегда все удавалось. Конечно, ей приходилось не единожды умирать, но в последнее время такое случалось с нею гораздо реже.
Сильные руки легли ей на плечи.
— Кит, он говорил совершенно серьезно.
— Ненавижу веррот, — сказала она, обернувшись к Эдгару. Он был одет в брюки и рубашку — единственная уступка, которую он делал жаре пустыни. Китти всегда одобряла эту вольность в одежде. В пиджаках, которые он всегда носил, не было ничего дурного, но ей было приятно видеть Эдгара и в чуть более расслабленном состоянии.
— Если тебе так будет легче, я не стану пить, пока у тебя в голове не просветлеет, — предложил Эдгар. — Кит, я вполне смогу удержать тебя от любых безрассудств, а если ты пойдешь, Джек не станет требовать, чтобы я остался. Он ведь все понимает.
Молча она отвернулась от него и направилась к его палатке. Откинула клапан на входе и вошла в темное помещение. Ее обоняние сразу уловило горьковатый запах мыла, которое предпочитал Эдгар, и она вдохнула воздух полной грудью. Может, это и было глупо, но то, что она оказалась здесь, среди его вещей, окруженная запахом, который всегда ассоциировался у нее с ним, успокоило ее нервы, как могло бы мало что другое. Ее взгляд метнулся от деревянных стоек, на которых он развешивал брюки, чтобы они не мялись, к кровати с туго натянутым покрывалом. При виде кровати она ощутила знакомую истому и поскорее отвернулась. Находиться здесь было опасно.
Она подошла к стоявшему поблизости от двери маленькому столику с двумя стульями подле него. На столе стояли две глиняные кружки, наполненные верротом.
— Пей. А мне в лагере не будет грозить никакая опасность. — Китти взяла одну из кружек. — Держи.
— Кит… — Эдгар взял кружку и, не пригубив, поставил ее на стол. — Даже не пытайся убедить меня, что ты останешься здесь, а не отправишься разбираться с монахами, которые убили Мэри.
Китти отступила от Эдгара. Если она не выпьет веррот, Джек обязательно потребует, чтобы Эдгар остался с нею. А значит, остальные Прибывшие подвергнутся дополнительной опасности. Отказавшись, она лишит отряд двоих из трех его сильнейших бойцов, и оба — и Джек и Эдгар — это знают.
— Даже если меня убьют, я не умру окончательно, — буркнула она. — И ты рискуешь гораздо сильнее, чем я.
Секунду-другую Эдгар смотрел на нее, чуть заметно улыбаясь, а потом сказал то, чего они оба ожидали:
— Если ты не выпьешь веррот, я тоже не пойду в Виселицы. Джек ни за что не оставит тебя одну: ты же обязательно отправишься следом.
— Мой брат — осел и ничего больше!
— Может быть. — Эдгар поднял кружку. — И каждый раз, когда тебя убивают, он становится хуже самого распоследнего отморозка, какого мне доводилось встречать дома. — Он протянул кружку Китти. — Ну же, Кит.
Она взяла посудину, посмотрела на веррот и приняла решение, с которым, пожалуй, запоздала на много лет. Глядя на омерзительную жижу, она сказала:
— Я доверяю тебе больше, чем доверяла кому-нибудь за всю свою жизнь. Даже больше, чем Джеку. — Подняв голову, она увидела, что Эдгар пристально смотрел на нее. — У меня с этим делом не то что у остальных. Когда я пью его, я… реакции у меня непохожие.
Эдгар молча ждал. Выражение его лица не говорило совершенно ни о чем, но она-то знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что он разрывается между болью и яростью.
— Каждый раз, когда я пью его, я слышу в собственной голове Гаруду. Он разговаривает со мною, как будто мы находимся в одной комнате, — продолжила она. — Он может видеть через меня, как через людей из своего отряда. Потому-то я держусь подальше от всех, когда мне приходится выпить веррот… или сделать вид, будто я выпила его. — Она держала кружку в руке, не поднося к губам, но и не опуская на стол. — Джек не знает об этом.
— И давно?
Китти не стала притворяться, будто не поняла вопроса. И хотела бы, да не могла. В первый раз она ничего не сказала Эдгару, потому что донельзя растерялась, потому что ее вышибла из равновесия сама мысль о том, что с нею может быть что-то не так.  А потом не сказала, потому что смолчала раньше. Заставив себя не отводить глаз от взгляда Эдгара, она созналась:
— Всегда.
— Ты лгала мне.
— В общем нет. Я просто не…
— Кит, ты лгала.  — Эдгар сжал губы, как будто пытался сдержать рвущиеся на язык слова.
Так и не дождавшись ответа, Эдгар спросил:
— Сколько времени уже я тебя люблю?
Волна удовольствия, захлестнувшая Китти при этих словах, снова заставила ее голос прозвучать мягче, чем ей хотелось бы, но она ограничилась короткой репликой:
— Уже давно.
— Половину твоей жизни, — уточнил он. — Если ты не можешь доверять мне…
— Я доверяю  тебе. — Она отступила на шаг, не желая видеть обиды на его лице. Пусть она неоднократно причиняла ему боль, но никогда не хотела этого делать. Она присела на край кровати. Это было глупостью, но там ей стало немного легче. Лишь после этого она подняла голову и вновь посмотрела ему в лицо. — Я не хочу быть не такой, как остальные. Хватит с меня магических штучек. Мелоди меня боится, а Фрэнсис из-за этого держится со мною так, будто я святая.
— Мелоди просто имбецилка. Да и Фрэнсис в этом плане тоже. — Эдгар придвинул к себе один из стульев от стола, на котором стояли кружки с верротом, демонстративно не приближаясь к Китти. — А я когда-нибудь относился к тебе иначе из-за этого?
Она покачала головой.
— Тогда почему же на этот раз должно что-то измениться?
Он откинулся на спинку стула и, вытянув ноги, сложив руки на груди, смотрел на Китти.
— Я убивал дома, убиваю здесь. Я умирал и воскресал. Я намерен выпить это, — он кивнул в сторону веррота, — потому что это поможет мне лучше убивать. Сомневаюсь, что дома мои боссы знали, что я умею говорить. Они приказывали, я выполнял. — Он вновь пристально посмотрел на Китти. — Все, кого затащило в Пустоземье, примерно такие же, как я. Кто-то убивал за деньги, кто-то за идею, кто-то по иной причине, но, по сути, они не отличаются от тебя и меня. Ты пользуешься магией. Гектор кидает свои ножики. Но будь то чудовище, будь то пустоземец, все умирают одинаково.
Сквозь тонкие стены палатки Китти слышала голоса и понимала, что все остальные собираются для похода в Виселицы. Она оглянулась на задернутый входной клапан палатки.
— Я доверяю тебе. Знаю, что должна была сказать тебе об этом, но сначала не сделала этого, а потом не смогла. — И, упорно глядя в сторону, созналась: — Я все так же люблю тебя. Пусть даже мы… у нас с тобой не так, как было прежде, но это не изменилось.
— Я знаю. — Он снова умолк и заговорил лишь после того, как она посмотрела на него. — Но все равно ты не пойдешь в Виселицы, пока не выпьешь веррот.
— Давай скажем Джеку, что я его выпила, — предложила Китти. — Все равно он не узнает.
Эдгар даже не потрудился сказать вслух, что подумал об этой мысли, только поморщился.
Китти наконец сдалась и тяжело вздохнула.
— Не хочу, чтобы Джек знал, что со мною делается из-за этого. — Пусть и стыдно признаваться в этом даже самой себе, но никуда не денешься: она до сих пор страдала из-за того, что отличалась от товарищей. — Хорошо?
Эдгар задумчиво посмотрел на нее и лишь потом ответил:
— Твою тайну я сохраню, если она не станет опасной для тебя или Джека. — Он взял вторую кружку и протянул Китти. — Ты становишься сильнее от веррота, как и мы все?
Она кивнула.
— Тогда, Кит, выпей вместе со мной. Зная, что ты стала сильнее, и мы с Джеком будем сражаться лучше. — Он стоял перед нею, держа кружку в руке, и ждал.
Она молча повторила его движение, и они выпили одновременно.

ГЛАВА 18

Джек распознал нарочито замедленные движения Эдгара, когда тот вместе с Кэтрин вышел из палатки, и понял, что Эдгар принял веррот — а это значило, что он уговорил Кэтрин сделать то же самое. Джек радовался, что, прежде чем дать им веррот, сообразил: содержимое первой бутылки должно оказывать более сильное действие. Кэтрин ненавидела веррот настолько, что, если бы ей досталась более сильная доза, наподобие того, что выпил он сам, а потом Хлоя, ее настроение сделалось бы еще хуже.
— Все в порядке? — спросил Джек.
Эдгар кивнул.
Как только Эдгар и Кэтрин присоединились к маленькому отряду, все вышли за пределы лагеря, и Кэтрин произнесла слова, необходимые для того, чтобы замкнуть кольцо. Джек видел, как действовала на нее отдача от заклинаний, и ему было больно оттого, что ей приходилось творить их. Но с помощью заклинаний она создавала ворота наподобие тех, которые они несколько раз устраивали в других лагерях. Кэтрин придется делать это до тех пор, пока они не обзаведутся деньгами. Большинство местных существ соображало, что переступать порог не следует, но в Висельной пустыне во множестве водились всякие мародеры, так что, хочешь не хочешь, а запирать за собой дверь приходилось.
Пока она творила заклинание, остальные Прибывшие дожидались поблизости. По напряжению, с которым держались некоторые, было видно, насколько трудно им было сохранять неподвижность после веррота.
Закончив, Китти без единого лишнего слова зашагала в пустыню, по направлению к Виселицам. Остальные Прибывшие направились следом. Эдгар шел рядом с нею. Фрэнсис, Мелоди и Гектор — за ними. Замыкали шествие Хлоя и Джек. Все остальные молча приняли ее присутствие по слову предводителя и, как это бывало каждый раз, когда отряд нуждался в замене для потерянного бойца, сразу приспособились к новому походному порядку, потому что приспособиться было нужно. При жизни Мэри она шла рядом с Кэтрин или Фрэнсисом. Эдгар и Джек все равно возглавляли и замыкали группу, но Мэри порой служила сдерживающим началом в тех случаях, когда Кэтрин считала, что впереди должна находиться она. А рядом с Джеком обычно шла его сестра или никто. Но, как ни странно, Джек обнаружил, что присутствие Хлои рядом с ним нравится ему.
— Проверьте оружие, — напомнил Джек, когда они немного отошли от лагеря. — Недавно на нас напали кины.
— Так близко к лагерю? — удивился Фрэнсис.
Мелоди, которая из сил выбивалась, чтобы выглядеть «как подобает настоящей леди» — юбка до колен и блузка с длинными рукавами, — издала совершенно не подобающий леди звук.
— Знаешь, Звездочка, Джек выпил веррот куда раньше нас, — сказала она. — Он-то был совсем не так близко к лагерю.
— Я же говорил: имя Фрэнсис меня вполне устраивает, — буркнул Фрэнсис. — Его все сильнее и сильнее раздражало употребление того диковинного прозвища, которое он носил, когда явился в Пустоземье. Джек нисколько не винил его в этом. Прозвище Звездочка действительно было странным. Иногда он задумывался, каким образом мир, который он когда-то знал, изменился до того состояния, в котором существовали «хиппи» Фрэнсиса и действовал «сухой закон» Эдгара. Может быть, потом, когда они выберутся из-под наблюдения Аджани, он расспросит Хлою о том мире, который застала она.
Пустоземье вроде бы не изменялось так сильно, как тот мир, который все они считали своим родным. Джек отнюдь не до конца понимал, почему перемены здесь происходят так медленно, однако из разговоров с Гарудой сделал вывод, что это, скорее всего, связано с продолжительностью жизни пустоземцев. Представители негуманоидных рас в большинстве своем жили куда дольше, чем люди, а численностью превосходили последних.
Большую часть пути до Виселиц Прибывшие проделали без всяких происшествий и даже почти без разговоров. Хлоя смотрела на мелькавших вдали кинантропов, лачуги туземцев, кактусы, то похожие на те, что она видела в родных краях, то непохожие. Глядя на Пустоземье ее глазами, Джек вспоминал, каким чуждым и красивым все это казалось ему в первые годы жизни здесь. Остальные, под действием веррота, кипевшего в крови, — а может, из опасения вызвать недовольство Кэтрин, — тоже не затевали продолжительных разговоров в ответ на ее редкие замечания. Так что по суровой пустыне Прибывшие двигались быстро и молча.
Когда они приблизились к Виселицам настолько, что можно было ясно рассмотреть дома, Хлоя чуть слышно пробормотала:
— Это определенно не Канзас.
Словно в трансе, Хлоя прибавила шагу и вырвалась вперед. Джек подал знак, и никто не стал ее задерживать. На сей раз он улыбался и ее благоговейному испугу, и ее словам. Именно эту фразу при различных обстоятельствах употребили вскоре после своего появления здесь Гектор и Мелоди. Пусть это была мелочь, но она утвердила Джека в подозрении, что все Прибывшие попадают сюда из одних и тех же краев. В мире, который застал Джек, фотография была сравнительно новым явлением. Она сменила дагерротипию; он слышал, что где-то на Востоке появились умельцы, способные делать цветные фотографии, очень точно передававшие действительность. А за время пребывания в Пустоземье он узнал от разных Прибывших, что фотография превратилась в движущуюся  фотографию, а потом и звук получила и что называется это дело — кино. Здесь кино не существовало, но все равно было интересно думать, что в родном мире научились создавать такие чудеса.
Каждому из них случалось проникаться благоговением, и не единожды, при открытии различных частей Пустоземья. Хлоя не могла рассчитывать на столь продолжительную передышку и время для привыкания, какое было дано всем остальным. Она уже выпила веррот, подверглась нападению кинантропов, познакомилась с кровососом и вскоре узнает об Аджани. Так что можно было предоставить ей хотя бы момент для того, чтобы разглядеть первое поселение, которое она увидела в новом мире.
Виселицы, конечно, были маленьким и неказистым городишком, но и Джеку, и Кэтрин он был симпатичен, поскольку имел сходство с миром, оставшимся в прошлом. Дома здесь в основном были сложены из бежевого самана и кирпича розовой глины, не встречавшейся больше нигде в Пустоземье. Имелось здесь и несколько построек с деревянной отделкой, а даже построенных целиком из дерева — для этих мест признак большого богатства, — но поскольку в округе было много ферм, где разводили линдвурмов, для простого народа деревянные дома были весьма непрактичны.
— Здесь есть места, не так уж сильно отличающиеся от тех, где ты выросла, — заверил Джек Хлою.
— Сомневаюсь, — буркнула Мелоди.
— Вот это — дракон, — пробормотала Хлоя и спросила, взглянув на Джека: — А вообще, существуют такие чудовища, которых здесь не было бы?
— Это линдвурм. Их полным-полно на местных фермах. — Джек немного помолчал и добавил: — Да, бывают, наверно, и такие чудовища, которых ты здесь не встретишь, и да, он похож на дракона из волшебных сказок.
Кто-то фыркнул у них за спинами.
Джек оглянулся.
— В чем дело?
— Волшебных сказок… — повторила Кэтрин, с трудом сдерживая смех.
Джек нахмурился, пытаясь скрыть замешательство.
— Я часто читал их тебе, когда ты была маленькой. Так что, Кэтрин, да, из волшебных  сказок.
Его сестра вскинула обе руки вверх — сдаюсь, — и Джек с облегчением увидел, что она скрывает улыбку. Впрочем, он заставил себя сохранить хмурую мину. Ее ласковое обращение с ним, когда она пребывала в дурном настроении, было совсем не тем же самым, что в нормальном расположении ее духа (и она знала, что он знает об этом). Он снова повернулся к Хлое.
— Например, у нас нет принцесс и принцев.
Хлоя улыбнулась.
— Я вовсе не их имела в виду, когда говорила о чудовищах.
Он пожал плечами, но не нашелся что сказать.  Ему хотелось сказать что-нибудь умное, хотелось услышать, что она скажет в ответ, узнать, что она думает, — но не сейчас, когда на них смотрели остальные Прибывшие. Желание просто слушать, как женщина говорит, было необычным для него, и от этого он ощущал себя глуповато.
Прежде чем молчание сделалось неловким, Кэтрин вдруг углубилась в воспоминания о недавнем поединке с линдвурмом. Если бы не выпитый веррот, Джек не мог бы уследить за потоком звуков, которые представлял собой ее рассказ. Слушая, он праздно размышлял, нежели и он сам говорил так же невнятно и задыхаясь после того, как выпил веррот. Что также торопливо тараторил — это точно. Однако сейчас торопливость речи сестры казалась ему неестественной. Он заставил себя сосредоточиться на словах сестры точно так же, как он всматривался в окружавшую их пустыню в поисках опасностей.
Он вовсе не считал себя ни таким беспечным, ни таким въедливым занудой, каким представал в рассказе сестры, но давно уже привык к ее весьма непочтительной оценке своей персоны. Однако сейчас, даже посреди этой болтовни, он уловил, что ее голос полон гордости. Он скосил глаза на Хлою, и та улыбнулась ему.
— …Сдуру втемяшилось в голову, что он вернулся домой и имеет дело не с линдвурмом, а с лошадью, — закончила Кэтрин.
— Посмотрел бы я, как ты возилась бы с ним в одиночку, — вмешался он.
Кэтрин сделала вид, будто не слышала этой реплики, а остальные тут же кинулись рассказывать о собственных приключениях с линдвурмами. Их разговоры казались не столь торопливыми, как у Кэтрин, хотя, может быть, он просто не так хорошо знал особенности их речи. Хлоя слушала их с жадным интересом, но время от времени он замечал, что она поглядывала на него.
Оказавшись на окраине городка, Джек постарался собраться с мыслями. Случалось, что переход от природного ритма пустыни к напряженной, взбалмошной энергии Виселиц приводил его нервы в крайнее напряжение. Остальные, углубившись в город, прекратили разговоры. Джек не мог бы искренне назвать Висельную пустыню безопасным местом, но на широких открытых пространствах заметить опасности было гораздо легче — по крайней мере, опасности того сорта, о каких они думали в последнее время. В пустыне и монахи в серых мантиях, и всегда одетый с показным шиком Аджани не смогут остаться незамеченными, зато в городе им будет не слишком сложно смешаться с местными жителями. А еще важнее то, что в городе у них больше укрытий. Теснящиеся друг к другу дома и ухоженные садики из растений, которые сами по себе не растут в пустыне — и не выросли бы и здесь, если бы не настойчивые усилия туземцев, — обеспечивают хоть монахам, хоть людям множество укромных мест.
Едва успели они добраться до захудалых лавчонок на окраине, как из полутемного парадного мастерской модистки показался кровосос. Он не вышел на свет, но все же подошел так близко к нему, что загорелся. В воздухе аппетитно запахло жареным мясом. Хотя кровососы и выглядят чуть ли не трупами, на самом же деле они совершенно здоровые живые существа — просто биология у них другая, только и всего.
Джек взглянул на клеймо, красовавшееся на предплечье существа, и, убедившись, что оно относится к местной части клана Гаруды, быстро поднялся на обитое досками крыльцо. Хлоя осталась с Кэтрин и Эдгаром, а Гектор, Мелоди и Фрэнсис последовали за Джеком.
— В городе был Аджани, — сообщил через кровососа Гаруда. — В этого я вошел, чтобы переговорить с тобой, но не хотел бы ощущать сожжение столь юной плоти. Остальные мои укрываются в тенях, чтобы присматривать за тобой.
Джек кивнул.
— А что монахи?
— Здесь их было, самое меньшее, трое. Они пришли не вместе с Аджани, но сомневаюсь в том, что их одновременный приход сюда был простым совпадением. Я пошел бы с вами, — кровосос отступил подальше в тень дома, — но сомневаюсь, что ты будешь ждать заката.
— Ты и без того сделал куда больше чем достаточно. — Джек наклонил голову чуть ли не в поклоне и присоединился к остальным, которые внимательно следили за улицей.
— Ну? — коротко спросила Кэтрин.
— Будьте начеку. Монахи и Аджани.
— Монахи? — удивилась Хлоя.
— Да. Они одержимы демонами и пусть и не всегда метко стреляют, зато умело колдуют. — Голос Кэтрин казался бесстрастным, однако Джек был уверен, что все присутствующие, за исключением Хлои, понимали, что она стремится убивать. Даже в лучшие времена ей было очень неприятно иметь дело с магией, но в тех случаях, когда кого-то из своих убивали, она приходила в бешенство.
— Демоны, монахи и… что такое Аджани? — Хлоя взглянула на Джека, Кэтрин и снова на Джека.
Джек знал, что должен ответить на вопрос, но не был готов к этому. У него даже мелькнула мысль, что следует отправить Хлою и Кэтрин обратно в лагерь. Будь у него уверенность, что сестра уйдет — или останется там, — он так и поступил бы.
— Аджани просто человек. Такой же, как и мы.
— Ничего  общего с этой мразью у нас нет! — рыкнула Кэтрин. — Ни у кого из нас.
— Понятно. Дурной человек. Усекла. — На лице Хлои была написана такая же решимость, что и у Кэтрин. Обе женщины держали пистолеты наготове, и Джек ясно понял, что, если он потребует от них укрыться в безопасном месте и не лезть на рожон, ни одна из них не послушается. Ему частенько приходилось напоминать себе, что далеко не все женщины согласны с его постоянным стремлением оберегать и защищать их. По всей видимости, даже в том мире, который он много лет назад считал родным, они тоже не горели желанием прятаться от тревог.
Гектор на ходу жонглировал одним из своих ножей. Мелоди и Фрэнсис держались вроде бы расслабленно, однако Джек давно подозревал, что на этих двоих жидкость, меняющая сознание, действует сильнее, чем на всех остальных. Ну а в их способностях Джек не сомневался. Гектор был таким мастером, что мог бы убивать даже во сне, Фрэнсис оставался непоколебимым что с верротом, что без него, а Мелоди просто радовалась убийствам, что порой тревожило Джека.
— Значит, поохотимся, — сказала Мелоди.
И Джеку не хватило решимости поправить ее. Он хотел бы сказать, что это вовсе не охота, что они вышли в поход вовсе не для того, чтобы лить кровь, но он всегда старался не лгать без необходимости. У них были две причины желать монахам смерти: опасность, которую те представляли, и смерть Мэри. Что же касается Аджани… Джек много лет мечтал насадить его голову на копье. Все попытки смягчить отношения лишь оттягивали неизбежное, и если за смертью Мэри действительно стоит Аджани, значит, время терпения истекло. Должна была существовать хоть какая-то возможность убить его, и они обязаны были ее отыскать.

ГЛАВА 19

Хлоя пыталась вообразить себе Виселицы, но они оказались не похожи на какие-либо ее представления. После перехода по пустыне, где кактусы то походили на те, которые она видела прежде, то немного отличались от них, она рассчитывала, что и город будет примерно таким же. Город, однако, оказался чем-то вроде портьеры на входе в неизвестность. Приземистые лачуги, вроде бы сделанные из хвороста, обмазанного глиной, соседствовали с более высокими кирпичными домами с узкими фасадами. Дерева было мало, а металла — еще меньше.
На окраине дорога представляла собой всего-навсего широкую тропу, плотно утоптанную множеством ног в песке и глине, но дальше в городе на улице густо росла какая-то неведомая красная травка. Она немного походила на те травы, которые дома росли по краям болот — длинные узкие остроконечные стебельки, — но красный цвет назойливо наводил на воспоминания о кардиналах. Яркие пятна в пустыне показались бы неуместными, зато вкупе с розовым кирпичом чуть ли не ослепляли. Многоярусная растительность, по-видимому, должна была бы преграждать дорогу всепроникающей мелкой пыли из пустыни, но если это и помогало в отдельных местах, то в целом не давало ровным счетом ничего. Все тело Хлои покрывала песчаная корка, а когда она глотала, то ощущала солоноватый привкус какого-то минерала, который входил в пыль, плывущую в воздухе под легким ветерком.
Зато ее спутники прекрасно вписывались в обстановку. Джек и Китти были одеты в мятые брюки, неописуемые рубашки и поношенные куртки. Гектор и Фрэнсис выглядели примерно так же. Немного выделялись только Эдгар в черной рубахе из плотной материи и черных же брюках и Мелоди. Ну а Мелоди выглядела эффектнее всех в группе. Ее одеяние было бы уместно на мамаше из школьного родительского комитета или труженице офиса: она обрядилась в юбку песочного цвета до колен и пепельно-голубоватую блузку и надела на шею ожерелье из белых камешков, похожих на жемчуг. Волосы она убрала в прическу весьма официального вида и, похоже, наложила на веки бледно-голубые тени. В целом вид у нее был бы очень даже миленький, если бы не кобура на ягодице и тот факт, что она шла по улице, тихонько напевая себе под нос веселенькую песенку и держа в руках дробовик.
В своем родном мире и времени Мелоди могла бы сойти за офис-менеджера с мерзким характером, здесь же она была женщиной, привыкающей к жуткому миру, который являло собой Пустоземье, но изо всех сил цепляющейся за знакомую ей эпоху.
— Монах слева. Есть! — Мелоди выстрелила практически одновременно со своим словами. В тихой улочке грохот дробовика показался просто оглушительным.
Хлоя уставилась сначала на женщину с дробовиком, а потом на лежавшего посреди улицы мертвого монаха. Недавно она видела убитых кинантропов, но сейчас перед нею было разумное создание. На поверхность памяти устремилось было воспоминание о последнем мертвеце, которого ей довелось увидеть, но Хлоя загнала его обратно вглубь и сосредоточилась на здесь и сейчас. 
— Чересчур громкое предупреждение, Мелли, — сказал Гектор, помотав головой.
— Он увидел нас. — Мелоди пожала плечами, но в ее глазах плескался чуть заметный отблеск безумия. Хлоя не могла определить его причину: то ли действие веррота, то ли просто Мелоди от природы дурела, когда бралась за оружие, — но задавать вопросы на этот счет совершенно не желала. Никто, кроме Гектора, не укорил Мелоди ни словом, хотя Фрэнсис все же настороженно взглянул на нее.
Если монах и был не одинок, то его спутники хорошо укрылись. Гектор вышел вперед и склонился над трупом. Оглянувшись на Джека, он кивнул, подтверждая, что монах мертв, и принялся осматривать труп.
Убийство не впечатлило Хлою, но при виде действий Гектора она отвела взгляд. В том, чтобы застрелить известного врага, прежде чем он нападет на тебя, смысл был, а вот грабить мертвеца — это уже ни в какие рамки не лезло.
Фрэнсис правильно истолковал ее реакцию и, шагнув вперед, тихонько сказал:
— Гектор ищет какие-нибудь улики. Воровства Джек не допустил бы.
Хлоя благодарно улыбнулась Фрэнсису. А тот, похоже, решил взять на себя опеку Хлои. Она не собиралась упрекать его за это. Сама она совершенно не знала, что делать и чем помочь остальным, а они, судя по всему, уже непроизвольно перешли к привычному и отработанному образу действий.
Она слишком мало знала этих людей, чтобы дать каждому сколько-нибудь обоснованную оценку, но инстинктивно уже доверяла Китти и Фрэнсису. Гектор и Мелоди вызывали у нее настороженность, а свое отношение к Джеку и Эдгару ей до сих пор не удалось как-то определить. Но даже если она и откажет им в доверии, это не будет означать, что у нее есть широкий выбор других возможностей. Она очнулась в странном мире, не имея ничего, кроме одежды, которая была на ней. Судя по всему, она не владела никакими навыками, которые представляли бы здесь ценность, — если не считать умения метко стрелять. И ни диплом по социологии, ни некоторый опыт во множестве испробованных низкооплачиваемых занятий, ни знание подробностей из жизни книжного и телевизионного миров здесь, похоже, совершенно не годятся для резюме. Черт возьми, она ведь даже не знает до сих пор, используются ли здесь резюме вообще! Пока что она успела увидеть только кровососов, кинантропов и мертвого монаха. И никто из них не помог ей утвердиться в уверенности, что, если она покинет группу, нашедшую ее в пустыне, перед нею откроются золотые горизонты.
Гектор и Мелоди негромко переговаривались возле трупа. Джек, Китти и Эдгар осматривали окрестности. Все они казались чрезмерно настороженными, может быть, от действия веррота, может быть, к тому предрасполагала ситуация, а может быть, дело было и в том и в другом.
Несколько местных жителей, появившихся в поле зрения, не приближались к группе, но никто из них, похоже, не боялся особо ни их, ни окровавленного трупа, лежавшего на красной траве. Возможно, смерть была не столь редким явлением на улицах Виселицы или же одержимые демонами монахи создавали проблемы не только Прибывшим. Хлоя, естественно, не могла сказать на этот счет ничего определенного. Но ее несколько успокаивало то, как смотрели на их группу. Местные жители — выглядевшие похожими на людей, а то и вовсе неотличимые от них, — определенно не видели в них злодеев. Многие пустоземцы глядели в одну сторону, но отнюдь не на Пришедших. Хлоя посмотрела туда же и увидела в отдалении бледно-голубую массу.
— Эй, Фрэнсис, что это такое? — указала она.
— Кусаки! — крикнул Фрэнсис, взглянув туда, куда показывала Хлоя.
Масса тем временем приблизилась, и Хлоя разглядела, что это был рой мелких бледно-голубых летающих насекомых. Они держались так близко друг к дружке, что казались большим плотным предметом. Она решила бы, что насекомые оказались для нее приятным сюрпризом, если бы не увидела, как пустоземцы поспешили убраться с улиц. Захлопали, закрываясь, двери и окна.
— Это… это плохо? — спросила она.
— Для местных, — ответил Фрэнсис. — Нам, в общем-то, не так уж опасно.
Слова «в общем-то» и «не так уж опасно» не внушали особой уверенности, но спутники Хлои не казались особо встревоженными. Китти нахмурилась, а Мелоди снова подняла ружье. Переломив ствол, она вставила в стволы два патрона. Хлоя снова удивилась: она всегда считала, что стрелять из ружья по комарам — немного чересчур.
— Они жалят? Кусают? Что они делают?
— Держись за мной и шевелись поживее, — приказал Фрэнсис вместо ответа.
Из проулка между двумя высокими домами, спотыкаясь, вылетел мужчина, и рой устремился к нему. Пятясь вместе с отрядом, Хлоя обнаружила, что не может оторвать взгляда от открывшегося зрелища: хрупкие крылатые создания облепили жертву так плотно, что вместо человеческой фигуры на улице оказался переливчатый голубой шар. Но вместо вопля, который она ожидала услышать, раздался маниакальный хохот.
— Идем! — Джек схватил ее за руку и подтащил к двери. Стукнув несколько раз кулаком, он крикнул: — Впустите несколько человек, а то некому будет разобраться с роем.
Через несколько секунд дверь отворилась, и Джек втолкнул Хлою в небольшую комнатушку. Взглянув по сторонам, она поняла, что здесь или лавка по продаже тканей, или портняжная мастерская. Китти, Эдгар и Гектор тоже вошли внутрь. Фрэнсис, судя по всему, остался снаружи вместе с Мелоди.
— Оставайтесь здесь! — Джек посмотрел на сестру, а потом на Эдгара. Тот утвердительно кивнул в ответ.
— От этого будет больше пользы. — Китти протянула брату странное оружие, не то чтобы дробовик, но все же длиннее любого пистолета из всех, какие Хлое доводилось видеть до того, как она попала в Пустоземье.
— Спасибо. — Джек взял его и распахнул дверь, чтобы выйти. При этом в комнату ворвалось не менее дюжины крылатых созданий. Они разделились и заметались по помещению, как будто их сбивала с толку яркая раскраска тканей.
Джек поспешно захлопнул дверь (не запирая ее), чтобы в дом не просочилось больше насекомых.
Женщина очень высокого роста — Хлоя решила, что это хозяйка, — и еще четверо, находившиеся в помещении, испуганно закричали и заметались по комнате не хуже мошек. То ли искали оружие, то ли укрытие, а может, и то и другое вместе.
— Иди, — сказала Китти брату. — Мы будем здесь.
Джек кивнул, приоткрыл дверь и мгновенно исчез.
В щель успели влететь еще две-три мошки.
Пустоземцы, видимо, решили спрятаться под своим товаром. Они в панике стаскивали с полок рулону материи; одной из женщин хватило духа помочь другой; вместе они завернулись в плотную тяжелую узорчатую ткань и повалились на пол. Низкорослый коренастый мужчина вышвырнул из-под прилавка несколько штук ткани и забрался на их место.
Гектор кинул один из своих ножей в мошку, севшую было на сверток ярко-розовой ткани, и рассек ее пополам. Эдгар, направлявшийся в глубину помещения, вынул нож и кинул его обратно Гектору. Почти одновременно с этим движением Эдгар дулом револьвера сбил на пол подлетевшую к нему мошку и молниеносно раздавил ее ногой. Столь экстравагантного использования огнестрельного оружия Хлоя еще не видала.
Китти и Гектор держались по бокам от Хлои. Оба держали наготове ножи. Ни одна, ни другой не смотрели на нее, но Гектор предупредил:
— Нас они не убьют, но кусаются так… Дома ты ничего подобного и представить не смогла бы.
— Ты от этого сознания лишишься, — добавила Китти.
— Чудесно! — Хлоя посмотрела по сторонам в поисках оружия. Высмотрев совок на длинной ручке, которым, по-видимому, выгребали золу из погашенного в данный момент камина, она поспешно схватила его и стиснула, как бейсбольную биту. Сбить комара на лету дулом пистолета ей вряд ли удастся, а вот приголубить его совочком она, пожалуй, сумеет.
Конечно же, молчать она не могла.
— Если кусаки не такие опасные, почему же пустоземцы прячутся?
— Это для вас жгучие кусаки не опасны, — ответила одна из женщин, прятавшихся под тканью, — а для нас они смертельны.
— Или рассудка лишают, — раздался голос из другого свертка.
— Она еще не видела кусак. Совсем недавно в пустыне. — Китти почему-то сердито взглянула на Хлою.
Хлоя не могла понять, зачем Китти понадобилось сообщать, что она новенькая, но и спрашивать об этом в таких условиях было бы неразумно. Она продолжала осматривать помещение. Гектор убил еще одну букашку. Эдгар и Китти почти одновременно швырнули ножи, и Эдгар сразу же подобрал и собрался бросить Китти ее оружие.
Хлоя совсем было начала ощущать себя обузой, но тут одно насекомое полетело в сторону Китти. Оно было уже перед нею, а Китти осталась без обоих своих ножей.
— Кит! — Эдгар замахнулся ножом, но бросить его не мог: он обязательно попал бы в Китти.
Хлоя сделал выпад влево, резко ударила по насекомому сверху вниз и наступила на него ногой. Все движение представляло собой нечто среднее между волейболом и бейсболом.
— Спасибо, — сказала Китти и метнулась вперед подобрать свои ножи.
После этого между ними наладилось командное взаимодействие. Хлоя взяла на себя тех мошек, которых ее товарищи не могли убить ножами — если те оказывались слишком близко к Прибывшим или к укрывавшимся под тканями местным жителям.
— Только одна осталась, — объявил в конце концов Гектор.
— Ты считал? — Китти прислонилась к стене, держа нож в свободно опущенной руке.
Гектор подбросил нож, как будто жонглировал мячиком, а не острым оружием, поймал его и лишь потом ответил:
— Конечно.
Они продолжали внимательно озираться по сторонам, и через несколько минут люди начали вылезать из своих укрытий, а Эдгар перешел в переднюю часть помещения и встал между Китти и дверью. Хлоя, держа совок наготове, облокотилась о прилавок.
Недостающая мошка не показывалась.
Когда Джек снова постучал в дверь, открыла ему Китти. От Хлои не укрылось, каким внимательным взглядом она окинула брата. Пусть Китти то и дело дерзила Джеку и посмеивалась над ним, но сейчас она осматривала его так, как встревоженная мать — малолетнего сына после разлуки. Одежда Джека была сплошь усеяна кусочками насекомых и брызгами, вероятно, их крови. Несколько крылышек прилипли к волосам. Судя по всему, Китти не нашла ничего опасного в этом голубоватом крошеве.
— Фрэнсис испробовал одну из своих выдумок, — пояснил Джек. — Взрыв уничтожил большую часть роя. Ну, и Мелоди со своим дробовиком хорошо поработала.
— Значит, смертоносные букашки и злобные собаки…
Хлоя ткнула пальцем в рулон фиолетовой ткани, похожей на шелк, но оказавшейся на удивление плотной. Ничего в этом мире не вязалось с ее ожиданиями, и чем больше она видела его, тем сильнее ей казалось, что он куда опаснее, чем ей хотелось бы. Поймав взгляд Джека, она сказала:
— Даже представить себе не могу, кому я так досадила, что оказалась здесь.
— Милая моя, все мы задаем себе тот же самый вопрос. — Джек с благодарностью кивнул пустоземцам, которые уже все выбрались из своих матерчатых убежищ.
Женщина, которую Хлоя приняла за хозяйку лавки, никак не могла успокоиться. Она непрерывно озиралась по сторонам, высматривая оставшуюся жгучую кусаку, но одна из ее работниц уже извлекла откуда-то мусорную корзину с крышкой. Гектор прислонился к стене возле двери и высматривал, не появится ли опасное насекомое, а Китти… Хлоя нахмурилась. Китти явно намеревалась заняться покупками. 
Джек проследил за ее взглядом и подмигнул.
— Мэм, похоже, моя сестра выбрала кое-какие товары. Нужно будет доставить их нам.
— В гостиницу?
— В наш лагерь возле Змеиного языка, — пояснил Джек.
— Нет. — Женщина мотнула головой. — Я отложу ваши покупки, и вы сможете забрать их позже, при более удобных обстоятельствах.
— Мы ведь можем и не покупать ничего, — сказала Китти, не поднимая головы от черной материи, которую тщательно изучала.
Нож Гектора просвистел в воздухе и пришпилил к деревянной стенке примерочной кабинки последнюю мошку.
— Готово!
Джек с небрежной грацией потянулся и вырвал из доски нож с насаженным на него насекомым. Взяв крохотный трупик в ладонь, он кинул нож Гектору, который поймал его с такой легкостью, что могло показаться, будто его рука притягивает к себе оружие. Затем он склонил голову в коротком поклоне, открыл дверь и вышел.
— Черную и вот эту голубую ткань, — сказал Джек. — Кэтрин скажет вам, сколько какой нам нужно и распорядится насчет доставки. Мне кажется, мы, по-соседски должны купить хоть что-нибудь за то, что вы предоставили укрытие нашим товарищам.
Женщина вздохнула, будто ни в какую не хотела соглашаться, но одна из ее помощниц уже принялась отмерять ткань, а другая — писать цифры на клочке бумаги.
— Думаю, ты вряд ли умеешь шить? — негромко, полувопросительным тоном произнес Джек.
Сомнение на лице Хлои точно отражало ее чувства. Джек снова улыбнулся и пообещал:
— Я научу тебя. Лучше уж учиться этому  и хорошо владеть оружием, чем наоборот.

ГЛАВА 20

Аджани поначалу не мог понять, хорошо или плохо то, что он наконец добрался до захудалой деревушки, безуспешно пытавшейся прикинуться городом. Да, можно будет выбраться из шаткого паланкина, но оказался в Виселицах.  Он надеялся со временем стереть это жалкое поселение с лица земли. К счастью, время относилось к числу тех вещей, запас которых у него был неограничен. За прошедшие (по его прикидкам) тридцать с лишним лет он не постарел ни на день. Каждый перенос выматывал его, и в последние несколько лет реакция, казалось, стала сильнее и неприятнее, но физическая усталость была единственной неприятностью, затрагивавшей его тело. Он никогда не болел, не старел, не знал ни одной из тех хворей, которые дома должны были со временем навалиться на него.
Несколько минут назад Дэниел ушел, чтобы проверить, безопасно ли в доме. Хотя там должны были постоянно находиться слуги — и немало, — однако и их можно было так или иначе склонить к измене. Так что Аджани ждал возвращения Дэниела снаружи в окружении остальных своих людей.
На улице, возле носилок, стоял молодой парень.
— Мистер Аджани, сэр?
Один из слуг, не отрывая взгляда от земли, распахнул дверцу паланкина. Местных по большей части не стоило даже запоминать. Они не обладали той верностью, что прибывшие извне.
— Сэр, они в городе, — сказал мальчишка, когда Аджани покинул кресло.
— Эшли? — Аджани глядел в пространство позади своего осведомителя. — Уточните, пожалуйста. Возьмите с собой еще пару человек.
Как только Дэниел вышел из дома и подал знак, что все в порядке, Эшли поманила к себе двоих, и они скрылись из виду.
Дэниел подошел к своему хозяину. Теперь, когда он оказался здесь высшим по положению среди служащих, ему предстояло быть правой рукой Аджани. Все доставленные знали правила. Если кому-то из них давали поручение и он не справлялся с ним, следующая возможность отличиться предоставлялась не скоро. Если же промахи оказывались неоднократными, виновный лишался вечной жизни.
— Братия? — коротко спросил Аджани.
— На подходе, как и приказано, — сообщил стоявший около носилок юноша.
Аджани позволил себе удовлетворенно улыбнуться. Он прекрасно все организовал. Джексон и его жалкая банда уничтожат монахов, которых заманили сюда для встречи с ними, а потом успокоится, считая, будто добился важного успеха. А когда они в таком состоянии, с ними всегда легче иметь дело. Одержимых демонами монахов в Пустоземье было более чем достаточно, так что гибель нескольких послужит двойной цели: немного сократит их число и сделает так называемых Прибывших более уступчивыми.

ГЛАВА 21

Через час после столкновения с роем жгучих кусак Китти, Джек, Эдгар и Хлоя шли по другой улице. Они пока что не встретили ни монахов, ни Аджани, и Китти подозревала, что у второй части отряда дело обстояло точно так же. И мысленно сокрушалась, что, к сожалению, нельзя быть уверенной в том, что Хлоя, если что, встанет на сторону Джека. Если бы это было так, они могли бы разделиться не на две, а на три группы. Но пока она не убедится в новенькой, придется поступать так. Из-за множества волнений, постигших ее в последнее время, она сделалась настолько раздражительной, что Джек и Хлоя, вероятно, тоже мечтали о том, чтобы отделиться от нее.
— Наверно, Гаруда обманул тебя, — предположила Китти.
Взгляд, который бросил на нее Джек, должен был заменить собой длиннющий монолог. Все Пустоземье знало, что кровососы не лгут — это явилось бы грубейшим нарушением их до смешного детализированного кодекса поведения. Китти с братом частенько спорили об этом. Он был глубоко уверен в том, что этикет не позволяет кровососам лгать, тогда как для нее правила  — особенно правила поведения — не являлись убедительным основанием для того, чтобы принять их неспособность лгать как нечто обязательное. Правила то и дело нарушаются, и Китти попросту не доверяла чудовищам.
— Порой я готова голову дать на отсечение, что ты веришь Гаруде во всем, что бы он ни сказал, — заявила она, обращаясь не только к Джеку, но и к Гаруде. — Мне пришлось выпить этот гнусный веррот, который я ненавижу, только потому, что этот костлявый ублюдок сказал тебе, что сюда приперся Аджани.
В собственной голове она услышала смех кровососа.
— Я сообщил Джексону, что у монахов есть покровитель,  — сказал Гаруда.
От его голоса у нее всегда возникало ощущение, будто в ее голове мнут шелуху от кукурузных початков.
— Кукурузные початки?  — произнес кровосос. — Что это такое? 
Она не ставила перед собой задачу разделить свои мысли на доступные для кровососа и скрытые. Со временем она более или менее научилась воздвигать в своем сознании щиты, которые не позволяли Гаруде рыться в ее сознании, но, несмотря на ее успехи, она сплошь и рядом замечала, как ее умственный щит дает трещины. Вот не пришлось бы ей пить веррот, не пришлось бы иметь дело с этой ерундой.
— Тебе следовало рассказать Джексону о своем умении,  — сказал Гаруда.
Китти покачала головой. Ее взгляд остановился на Джеке и Хлое, негромко переговаривавшихся между собой. А как поступать или как не поступать — ее дело, а вовсе не Гаруды. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Потом остановилась и положила руку на бицепс Эдгара.
— Постой.
— Я ничего не говорил Джексону о наших разговорах наедине,  — продолжал Гаруда. — Кэтрин, ты можешь не испытывать ко мне уважения, но я считаюсь с твоими желаниями. 
Эдгар удивленно взглянул на нее, но все же остановился. Джек и Хлоя находились в нескольких шагах от них.
Китти тщательно представила себе Гаруду и начала строить перед ним стену — чуть ли не крепостную, — которая выглядела так, будто была построена из тяжелых камней, уложенных один на другой. Доведя стену до подбородка кровососа, она вновь посмотрела на него. Он улыбнулся ей, и она поняла, что он позволил ей увидеть себя. Подавив желание посмотреть, что находится вокруг него, она заставила себя полностью сосредоточиться на своем деле.
Она попыталась поднять очередной воображаемый камень, чтобы закрыть это лицо — теперь Гаруда откровенно ухмылялся — и глядевшие на нее глаза.
— Кэтрин, с каждым разом у тебя получается все лучше и лучше. 
— Кит? — Эдгар приобнял ее за талию. — Ты ранена?
— Этот камень ты поднять не сможешь,  — укоризненно сообщил Гаруда. — Если, конечно, ты не еще большая редкость, чем я думаю. 
— Чтоб ты пропал!
— Что? — Эдгар, все так же держа руку у нее на талии, скользящим движением оказался перед Китти и заглянул ей в лицо, пытаясь увидеть ответ.
Китти зашипела — даже в ее собственных ушах этот звук прозвучал, как голос какого-нибудь из чудовищ — и сказала:
— Я не к тебе обращалась.
В голове у нее раздался довольный смех Гаруды.
— Кэтрин, меня радует, что ты добиваешься таких успехов. Очень мало кто в Пустоземье смог бы это сделать. 
— Только кровососы и я.  — Это было не то утверждение, не то вопрос.
Старый кровосос ничего не ответил.
— Гаруда? Я заблокировалась от тебя? 
— Нет. 
Китти осознала, что Джек и Хлоя уставились на нее. Эдгар же, судя по выражению его лица, начал соображать, в чем дело. Но она не могла допустить, чтобы ее разговор с Гарудой закончился ни на чем. Она поспешно повторила свои слова, на сей раз в форме вопроса.
— Значит, только я и кровососы? 
— Ты говоришь.  — На этот раз голос Гаруды звучал сдержанно, что само собой о чем-то говорило. Китти нахмурилась. Из этой уклончивости можно было извлечь лишь одну новую истину: имелась по меньшей мере одна персона или существо, подобное ей, и Гаруда не горел желанием сообщить, кто именно.
— Кэтрин? — Джек обернулся и посмотрел на нее. — Ты хочешь разделиться?
Эдгар, стоявший рядом с нею, чуть слышно сказал:
— Если ты не против, я хотел бы, чтобы мы остались с Джеком.
— Твой мужчина прав. 
Эдгар не был ей ни мужем, ни любовником, ни вообще мужчиной в том значении, которое имел в виду Гаруда, но ведь кровососы не понимают, что существуют и товарищеские отношения. По крайней мере, так сказала себе Китти, чтобы не поправлять Гаруду. В противном случае ей пришлось бы признаться себе самой, что она не может солгать кровососу во время мысленного разговора с ним.
— Нет. — Китти одернула себя. Слишком уж много отдельных разговоров ей пришлось вести одновременно. — Нет, Джек. Да, Эдгар. — И мысленно добавила: — «Тебе придется прекратить разговор со мной. Мне необходимо сосредоточиться».
Она отстранилась от Эдгара и через несколько секунд поравнялась с Хлоей и Джеком. Эдгар мгновенно догнал Китти. Ей хватило одного беглого взгляда на его лицо, чтобы стало совершенно ясно, что разбираться с проблемой секрета, который она стремилась утаить от Джека, придется раньше, чем ей хотелось бы. И, судя по всему, сохранить этот секрет будет просто невозможно.
— Извини, Джек. Мне показалось…
Она осеклась, потому что снова заговорил Гаруда:
— Один из новорожденных говорит, что несколько монахов подбираются ко второй вашей группе. Он видит их из своего укрытия. Фелл-род. Около пекарни. 
— Монахи, — сказала она.
— Я приказал новорожденному помочь им. 
— Где? — Джек поспешно оглянулся по сторонам.
— На Фелл-род. — Китти сорвалась с места.
Эдгар, не задумываясь, последовал за нею. Правда, оглянувшись, Китти перехватила взгляд брата, который говорил, что позднее он обязательно задаст ей вопросы, но сейчас он и Хлоя бежали за нею.
Когда они добрались до своих товарищей, Гектор бился с монахом, который, похоже, не уступал ему в искусстве владения ножами. У обоих — и у монаха, и у Гектора — уже было по несколько кровоточащих ран. Еще два монаха держали Мелоди. Дробовик валялся на земле подле нее, но вырваться из двух пар рук и дотянуться до него ей вряд ли удалось бы. Столь аккуратная совсем недавно прическа-пучок сбилась набок. С искаженным от ярости лицом она, чуть ли не рыча, выкрикивала приказы.
Фрэнсис пытался следовать сумбурным командам Мелоди, но он еле держался на ногах. На голове у него, закрывая левый глаз, красовалась повязка из его же рубахи, обе щеки были в крови. Он обернулся, и Китти увидела, что из открытого глаза тоже течет кровь.
— Хлоя, помоги Фрэнсису! — скомандовал Джек. — Кто-нибудь, посмотрите, нет ли тут еще этих…
— Я помогу Гектору, — сказала Китти Эдгару.
Они разделились моментально, как будто говорили и действовали одновременно — но все равно слишком медленно. Схватки с братией всегда заканчивались для кого-нибудь из них постоянной смертью. Китти было физически больно от мысли, что монахи убьют еще кого-нибудь из Прибывших.
— В ее смерти виновны не монахи. 
Китти растерялась от слов Гаруды. На какие-то мгновения она почти начисто забыла о том, что он присутствует у нее в голове, и, конечно, ей было не до того, чтобы поддерживать свой щит. Однако на сей раз она не пожалела об этом. За словами старого кровососа скрывался особый смысл, и эту недосказанность ей очень хотелось обдумать — но только не сейчас, когда она атаковала врага.
— Позже! Здесь нужны объяснения. А я не хочу, чтобы меня подстрелили из-за того, что я болтаю с тобой,  — мысленно сказала, оглядывая на бегу окна и двери соседних домов: не скрываются ли там еще враги.
На этот раз Гаруда послушно умолк, и она была благодарна ему за это.
Местные жители, как это бывало почти всегда, если в Виселицах случались какие-то конфликты, не вмешивались. От Прибывших была польза, если нужно было уладить ссору, изловить демона или уничтожить монахов, но своими пустоземцы их не считали и, конечно, не собирались помогать. Китти почувствовала, как в ней взметнулась знакомая горькая досада, но она тут же отшвырнула это чувство прочь.
Монах, дравшийся с Гектором, увидев приближение Китти, поспешил ретироваться, и ей пришлось, к сожалению, потратить еще несколько мгновений, чтобы решить: помогать Гектору или преследовать беглеца.
— Я в порядке, — сказал Гектор, хотя и было видно, что он с трудом стоял на ногах. — И порезал его не хуже, чем он меня.
Пришлось ему поверить. Быстро взглянув, не нуждается ли кто-нибудь еще в ее помощи, она сорвалась с места и кинулась в погоню за монахом. Тот метнулся за угол; ряса путалась у него в ногах, и Китти не сомневалась, что без труда догонит его.
Но тут Мелоди крикнула у нее за спиной:
— Джек! Ложись!
От двух этих коротких слов весь мир Китти внезапно остановился. Она резко развернулась и помчалась обратно, туда, где, все еще опираясь на стену, стоял Гектор. Поднимая пистолет, она видела, что Джек падает, а Хлоя, стоявшая на коленях напротив с Мелоди возле лежавшего на земле Фрэнсиса, хладнокровно выпускает пулю за пулей в монаха, прицелившегося в брата.
Монах упал; по его серой рясе быстро расплывались красные пятна.
Одновременно упал навзничь и Джек. Кровь лилась только из его плеча, не из груди. Мелоди склонилась над Фрэнсисом, который, не слушая ее уговоров, пытался дотянуться до своего револьвера.
— Фрэнсис! С ним все нормально. Лежи!
— Пусть я ничего не вижу, но стрелять-то я могу, — протестовал Фрэнсис. — Ты только скажи, куда целиться.
— Нет! — Мелоди шлепнула его по руке. — С Джеком все в порядке. Фрэнсис, не валяй дурака!
Когда Китти подбежала к Джеку, Хлоя уже была рядом с ним. С решимостью, которая одновременно и взволновала Китти еще сильнее и, как ни странно, слегка успокоила, недавно появившаяся в этом мире женщина разорвала рубашку Джека, чтобы осмотреть рану.
— Прошло навылет, — сказала она, когда Китти присоединилась к ней.
— Стоп! — Джек попытался подняться на ноги, опираясь на здоровую руку. Потом взглянул на Китти и рявкнул: — Черт возьми, Кэтрин! Если уж ты стоишь тут без дела, могла бы помочь мне подняться!
Китти просто не могла заставить себя обидеться на его грубость. Она нагнулась. Джек обхватил ее здоровой рукой за плечи и в следующую секунду уже стоял на ногах.
Он жив. Он не умер. Это всего лишь легкая рана,  — говорила она себе. — Он не умер. 
Китти уже видела, что Хлоя права: рана была несерьезной. Организм Джека насыщен верротом, у них есть свои способы лечения… Скоро он будет здоров. Конечно, сейчас ему чертовски больно, но боль сама по себе убить не может.
— Где Эдгар? — спросил Джек.
Китти вновь охватил тот ужас, который она испытала, услышав, как Мелоди выкрикнула имя Джека, но прежде чем он успел пробрать ее до костей, она увидела, что Эдгар приближается к ним. Она окинула его взглядом с головы до пят; он сделал то же самое. Их взгляды встретились. Она облегченно выдохнула.
— Живых нет, — сказал Эдгар, подойдя поближе. — Того, который убегал от Кит, я догнал.
— Я ни одним  глазом не вижу! Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — необычно сердитым тоном рявкнул Фрэнсис.
Китти отвела взгляд от Эдгара (для этого ей потребовалось больше усилия, чем хотелось бы).
— Фрэнсис, у нас все хорошо. Джеку зацепило мышцу. Гектору слегка попортили одежду.
— А я так и не убила никого, — пожаловалась Мелоди.
— Сочувствую тебе, Мелли. — Гектор дохромал до Мелоди и Фрэнсиса. — Но ты же застрелила монаха, когда мы пришли в город.
— И верно! — приободрилась Мелоди. — Кто хочет выпить?
Хлоя хмуро взглянула на нее.
— Джек ранен. Фрэнсис, — она махнула рукой куда-то в ту сторону, — ослеп,  а вы собираетесь…
— Знаешь ли, Джек, я не намерена прямо сейчас шлепать по пустыне, — перебила ее Мелоди, демонстративно отвернувшись в сторону. — Я проснулась ни свет ни заря, перлась сюда по жаре, воевала с кусаками и монахами. В общем, я иду в таверну.
С Мелоди вдруг слетела маска благовоспитанности, которой она старательно прикрывалась, и Китти вспомнила, почему она отказалась поселиться с этой женщиной, которая постоянно напевала что-то себе под нос: из-за ее неуравновешенного, вздорного характера.
Мелоди взглянула по очереди на Хлою, Китти и Джека. Ей, впрочем, хватило ума не смотреть в глаза Эдгару. Когда она в прошлый раз повела себя чересчур вызывающе, у Эдгара лопнуло терпение. Джек взял с него слово, что он больше не станет убивать Мелоди, но она-то этого не знала.
Гектор положил руку ей на плечо.
— Монахи перебиты, а кто остался, те удрали. Небольшая разрядка нам не повредит.
— Мои новорожденные приглядят за ними,  — сказал Гаруда. — Если хочешь, скажи это Джексону. Ему будет спокойнее. 
— Пусть идут, — негромко сказала Китти брату. — Гектор присмотрит за нею. А мы скоро подойдем к ним. — В эту секунду она приняла решение, от которого уклонялась уже много лет. Может быть, дурацкое решение, но когда она увидела брата в крови — пусть даже из небольшой раны, — то была готова на все, лишь бы уменьшить его тревогу. — Гаруда сказал, что его новорожденные будут следить за ними из теней, — добавила она шепотом. — Он… он даст мне знать, если какие-нибудь монахи…
— Или Аджани,  — перебил ее Гаруда.
— Если поблизости покажутся монахи или Аджани, — чуть слышно закончила она.
Джек повернул голову и пристально посмотрел на сестру. Она довольно твердо встретила его взгляд. Оба молчали, но следующий ход оставался за Джеком, так что Китти молчала.
— Джек! — окликнул его Гектор.
— Идите в «Промоину». Мы тоже скоро подойдем. — Джек взглянул на Хлою. — Иди с ними. Позаботься о Фрэнсисе.
Дождавшись, пока все отойдут, он снова повернулся к сестре.
— А теперь скажи-ка, как именно  Гаруда сообщил тебе все это.

ГЛАВА 22

Джек смотрел, как его сестричка пыталась решить, какую же часть правды открыть ему. На ее лице было точно такое же совершенно прозрачное для него выражение, как много лет назад, когда она украла конфету, которую он прятал, чтобы подарить ей на день рождения. Он знал, что она прикидывает, в чем ей сознаться, и пытается угадать, сильно ли он разозлится.
Ожидая со всем доступным ему терпением, он посматривал на лица пустоземцев, которые начали высовываться из окон, на кровь, испачкавшую уличный песок, и прислушивался к быстро затихавшей боли в руке. Веррот, который он недавно выпил — содержимое этой бутылки он разделил только с Хлоей, — наделил его свойствами кровососа в большей степени, чем это бывало раньше. Как правило, веррот не способствовал выздоровлению. Нормальными явлениями были ускорение движений и способность Гаруды отыскивать его, а вот ускоренное заживление ран оказалось для него внове.
В конце концов Кэтрин тяжело вздохнула, сглотнула и сказала чуть дрожащим голосом:
— Я могу разговаривать с ним в собственной голове.
— Ты можешь… — Он приостановился. Вариантов было не так уж много. Его сестра могла либо сойти с ума, либо открыть в себе новые возможности, либо лгать ему. — Спроси Гаруду, — осторожно начал он, — сколько кровососов было…
— Два, — перебила она его. — Он говорит, что вопрос дурацкий, особенно если вспомнить, сколько бутылок с верротом ты принес в лагерь. Умнее было бы спросить, что случилось до того, как ты пил из новорожденного. — Кэтрин скорчила ему рожу. — Впрочем, он сомневается, что ты захочешь рассказать мне об этом,  потому что опасается, что это поведет к дальнейшим вопросам насчет того, что значит «пить из источника».
— Понятно… — пробормотал Джек. Так оно и было. Он видел, что сестра скрывала от него что-то важное и что Гаруда был как-то связан с этим.
Джек считал Гаруду своим другом, но знал также, что кровосос преследует какие-то свои цели. У него могла быть причина для того, чтобы сделать намек, который заставит Джека сознаться в том, что у него самого есть секрет, который он скрывает от других. Возможно, Гаруда таким образом просто хотел указать, что секреты есть и у сестры, и у брата.
— Джексон, ты пил из этого костлявого мерзавца? — Кэтрин стукнула Джека в грудь и, лишь увидев, как он покачнулся, сообразила, что полученная им рана еще не зажила.
— Да, это ты костлявый мерзавец! — рявкнула Кэтрин, прежде чем Джек успел что-то ответить. — И мне плевать, что ты думаешь о моем этикете.
— Кэтрин, погоди секу…
— Ты пил из кровососа сразу после того,  как он пил из Гаруды? Не удивительно, что ты так одурел. Идиот! — Она решительно зашагала прочь.
Джек взглянул на Эдгара, надеясь на его поддержку.
— Кит! — позвал Эдгар.
Кэтрин обернулась. Ровный голос Эдгара заставил ее сдержать новый взрыв гнева до того, как он выплеснулся наружу.
— Почему бы нам всем тоже не пойти в «Промоину»? А вы сможете поспорить и по дороге. Мы сможем снять там несколько комнат на ночь. Фрэнсис и Гектор, по-моему, нуждаются в отдыхе. Монахи убиты. А мы с тобой сможем постоять на страже.
— Я знаю, к чему ты клонишь! — Кэтрин скрестила руки на груди и сердито уставилась на Эдгара.
Но ни один человек не мог так хорошо смирить ее ярость, как этот непрошибаемо спокойный гангстер, который любил ее все эти годы. Эдгар лишь ухмыльнулся.
— Конечно знаешь. Если захочешь, на страже постоит Джек, а мы сможем выпить или побыть наедине. — Когда же Кэтрин открыла рот, чтобы достойно ответить ему, Эдгар добавил, понизив голос: — Мы уже устроили настоящее представление для местных. Неужели тебе этого хочется?
От этих слов Кэтрин сразу притихла. Шагнув поближе к мужчинам, она оправила юбку и сообщила:
— Я все еще сержусь.
— Потому что у меня был секрет, да, Кэтрин? — Джек взглянул ей в глаза. — Вроде того, что Гаруда способен разговаривать с тобой, как… — Он осекся, поймав себя на том, что собирается сказать нечто недопустимое. 
На сей раз Кэтрин не дала воли гневу. Она тоже посмотрела на него — в глазах блеснуло что-то, подозрительно похожее на слезы, — и закончила фразу:
— Как кровосос с кровососом.
С этими словами она вновь развернулась и направилась в ту сторону, где располагалась «Промоина». Эдгар бросил на Джека взгляд, недвусмысленно говоривший о том, что он готов не на шутку отлупить своего предводителя. Эдгар тоже пил веррот. И пусть даже он справлялся с возбуждением лучше большинства своих товарищей, тем не менее сегодня ему трудно было управлять своим настроением.
— Ты знал? — спросил Джек.
— Узнал только сегодня, — ответил Эдгар. — Сам ведь знаешь, что Кит не нравится, что она отличается от остальных. Все эти магические штучки страшно тяготят ее. — Он прибавил шагу, чтобы догнать Кэтрин.
Джек дал им немного отойти. Кэтрин требовалось немного времени, чтобы успокоиться, а самому Джеку — чтобы обдумать сложившуюся ситуацию, а именно — общий секрет его сестры и Гаруды, который они скрывали от него. Ничего удивительного, что она терпеть не могла пить веррот, а уж если приходилось, старалась держаться подальше от брата.
— Гаруда,  — мысленно позвал он и сразу же почувствовал себя дураком. Если бы Гаруда мог мысленно говорить с ним, он давно уже сделал бы это.
До «Промоины» было около полумили. По дороге Джек пытался понять, почему же Кэтрин так угнетает то, что она владеет столь важными и полезными для них способностями. Кровосос каким-то образом имел возможность говорить с Кэтрин, и это, судя по всему, было связано с тем, что она владела магией Пустоземья. Ее магия выручала их почти так же часто, как талант Гектора к холодному оружию и призвание Фрэнсиса к медицине.
Но Кэтрин была среди них единственной и неповторимой. Однако вместо того, чтобы гордиться этим, она стыдилась, а вот этого Джек никак не мог понять.
Уже на подходе к гостинице Джек решил, что на самом деле не важно,  понимает он это или нет. А важно сказать сестренке то, что ей необходимо услышать. Тихо, как будто надеясь, что Эдгар не услышит, Джек произнес:
— Ты самая лучшая из всех нас. Жаль, что ты решила скрыть то, что с тобой случается, но я-то знаю, что такое бремя я не смог бы доверить никому, кроме тебя.
Кэтрин быстро оглянулась на него, видимо желая разглядеть выражение его лица.
— Значит, Гаруда может слышать меня? — продолжал Джек, еще сильнее понизив голос. — И может передавать тебе сообщения?
— Как будто он здесь, рядом с нами, — ответила Кэтрин. — Отвратительно!
Джек покачал головой.
— Кэтрин, тебе следовало бы сказать мне об этом. Мы могли бы… даже не знаю, но ты ужасно расстроила меня тем, что скрыла это. Неужели ты до сих пор не знаешь, что можешь на меня положиться?
— На тебя много кому приходится полагаться… Гаруда напоминает, чтобы я сказала тебе, что это все равно делает меня сильнее и быстрее. Он говорит, что у меня реакция точно такая,  как у кровососа. — Она ненадолго умолкла. — Он считает, что поэтому я могла бы выпить прямо из источника; он уже много лет в этом уверен. Говорит, что именно потому-то и убил тебя в тот раз. — Она нахмурилась, в ее голосе прорезались резкие, жесткие нотки. — Он убил  тебя?
«Этого только не хватало!» — подумал Джек.
— Я понятия не имел, что он так поступит. Он…
— Гаруда не делал этого, — вновь перебила его Кэтрин. — Он говорит, чтобы я передала тебе: «Я никогда не причинил бы ему вреда по неосторожности». Судя по всему, он не хотел убивать тебя и рад, что ты оклемался. — Она пронзила Джека суровым взглядом.
— Ну, что тут скажешь? — вздохнул Джек. — Я пил из Гаруды. Немного, уверяю тебя. И это меня убило.
— Джек, если бы ты пропал на шесть дней, я не могла бы не заметить этого.
Он поймал сестру за руку и заставил остановиться.
— Я воскрес через несколько часов.
Кэтрин ничего не ответила, а Джек поймал себя на том, что смотрит на Эдгара. Не то чтобы он не доверял Эдгару; просто Джек совершенно не горел желанием делиться с кем-нибудь тайнами, которые он предпочитал держать при себе. Помимо всего прочего, Джек давным-давно усвоил, что Прибывшие подвержены суевериям, хотя зачастую не сознают этого.
Силач без секунды колебания пожал плечами и сказал:
— В Пустоземье творится много всякой ерунды. В этом мире я доверяю только вам двоим, и не важно, что и почему вы скрываете. Мне — совершенно не важно.
Тут до Джека дошло, что весь этот разговор слышит Гаруда, и в это мгновение он понял (вероятно, далеко не полностью), почему этот эффект действия веррота так удручает Кэтрин. Джек называл Гаруду другом, но далеко не был уверен, что был бы рад тому, что кровосос — да хоть кто угодно! — устроился в его голове, видит все, что и он, и слышит все, что ему говорят.
— Гаруда, нам необходимо встретиться и обсудить все это, — сказал Джек, глядя Кэтрин в глаза, как будто рассчитывал одной лишь силой своего взгляда отыскать глаза кровососа, наблюдавшего за ним из своей потаенной берлоги.
Кэтрин открыла было рот, чтобы что-то сказать, но голос Эдгара заставил и ее и брата прикусить языки. А Эдгар произнес лишь одно слово:
— Аджани.
Кэтрин и Джек разом обернулись. Самого Аджани видно не было, но за тем, как Пришедшие направлялись в «Промоину», следили несколько человек из его охраны. Возглавлявшая их Эшли кивнула и направилась куда-то прочь.
Гаруда был прав: Аджани находился в городе и, судя по всему, ожидал их появления. Хорошо, что встреча случилась здесь, на людях, а не в отсутствие свидетелей. Джек верил в своих Прибывших, но, поскольку люди Аджани никогда не умирали окончательно, столкновение с ними означало нечто большее, чем простую неприятность. Мелоди и в обычном состоянии готова была стрелять в любого, кто попадался на глаза, а когда дело касалось охранников Аджани, всегда стреляла первой, не задавая никаких вопросов. Крайне редко проявлявшееся у Эдгара чувство ревнивого собственника неизбежно просыпалось, когда Аджани начинал тревожить Кэтрин, так что относительно уравновешенными можно было считать только Гектора и Джека — если забыть, конечно, о том, что Гектор всегда предпочитал драку переговорам, а Джек спал и видел, как бы убить Аджани. Если бы это можно было сделать, то Аджани уже давно не было бы в живых, он был уроженцем либо того же мира, что и Джек, либо какого-нибудь другого — как и Прибывшие, он не умирал навсегда. Так что наличие свидетелей только к лучшему.  На глазах у пустоземцев Джеку удавалось лучше контролировать себя, а сейчас самоконтроль был самым лучшим планом, какой только он мог придумать.

ГЛАВА 23

К тому времени, когда половина отряда устроилась в таверне «Промоина», Хлоя почувствовала себя заметно спокойнее, как будто веррот, насыщавший ее кровь, уже не гнал ее бежать, драться, изучать неизвестное, заниматься сексом, а превратился в ровный энергетический фон в глубине организма. Словно огненный ад вдруг ужался до размеров скромного лагерного костерка. А она могла заставить его вновь бурно разгореться или же позволить ему и дальше гореть ровно и устойчиво.
Оказаться в таверне для Хлои было все равно что попасть домой: питейные заведения в ее родном мире имели очень много общего, и это сходство, как ни удивительно, распространялось и на Пустоземье. Слабое освещение, исцарапанные, покрытые пятнами столы и подозрительные взгляды — все это казалось очень знакомым, невзирая даже на то, что лица людей, а может быть существ, которые бросали эти самые взгляды, были очень непривычными на вид. Официантка, телосложение которой должно было приковать к себе глаза мужчин в любом мире, несколько минут назад подала по стакану с водой и крупные продолговатые плоды кактуса, и Хлоя разглядывала фрукт, пытаясь сообразить, каким образом его можно съесть, не получив серьезных повреждений.
— Смотри, — окликнул ее Гектор, вытаскивая откуда-то из-под одежды довольно чистый с виду нож. Не метательный, а скорее поварской. Сделав два пересекающихся диагональных надреза, он кончиком откинул колючую кожицу, открыв доступ к мягкой части плода. — Вот, — сказал он, ткнув для наглядности острием. — Это съедобно. Скажи Джеку, что тебе нужен ножик.
— Спасибо. — Хлоя взяла кусочек кактуса и положила в рот, пытаясь выгадать еще несколько секунд, а потом все же подняла голову и посмотрела на Мелоди, которая наблюдала за процессом. Улыбающаяся женщина разглядывала ее всю дорогу и продолжала разглядывать здесь, когда они уже расселись за столом в таверне, чтобы подождать Джека, Китти и Эдгара.
Как только Хлоя все же подняла глаза и встретилась взглядом с Мелоди, та спросила:
— А чем ты занималась дома? Я была женой и секретаршей.
— Я не замужем, — сообщила Хлоя. Ничего сверх этого она сообщать не намеревалась. Не хотелось ей и меряться чем бы то ни было с этой сдвинутой (в прямом и переносном значении этого слова) бывшей домохозяйкой, обожавшей стрелять по людям. Хлоя попыталась изобразить самую дружелюбную улыбку, на какую была способна.
Мелоди ответила точно такой же улыбкой, но продолжала следить за тем, как Хлоя ела кактус, да еще и взялась барабанить по столу пальцами с идеальным маникюром. Гектор очистил плод для себя и для Фрэнсиса, который прижимал к продолжавшему кровоточить глазу испачканную кровью тряпку. Мужчины, похоже, были склонны предоставить женщинам возможность определить свои взаимоотношения, и Хлоя не видела возможности винить их в этом. Мелоди была не из тех особ, с которыми люди охотно идут на конфликты. Пусть она выглядела как олицетворение самой обычной — хотя и очень ухоженной — женщины, но можно было, даже не обладая большой проницательностью, увидеть, что за лощеным фасадом скрывается безумие.
Гектор и Фрэнсис принялись обсуждать перспективы ночлега; из услышанной части разговора Хлоя сделала вывод, что решать, остаться здесь или вернуться в лагерь, будет Джек. Фрэнсис не собирался просить предводителя остаться в Виселицах. Судя по всему, в отряде существовала несложная иерархия, на вершине которой находился Джек. Его помощниками являлись Китти и Эдгар, а этим троим подчинялись все остальные. Возможно, Мелоди просто пыталась разобраться, поняла ли Хлоя порядок вещей.
— Ловко ты подстрелила этого монаха, — непринужденно заметила Мелоди.
Хлоя кивнула.
— И ты тоже. Монахи разные, а получилось хорошо, насколько я могу судить.
Фрэнсис и Гектор вдруг умолкли. Ноготки Мелоди застучали чаще.
— Новички так не могут. — Мелоди вдруг умолкла, даже пальцы ее остановились. — Я имею в виду: стрелять, — добавила она после выразительной паузы.
Хлоя пожала плечами.
— Я умею обращаться с оружием.
Напряжение ощутимо нарастало, и Хлоя вдруг подумала: интересно, вмешаются ли мужчины, если эта сумасшедшая бросится на нее? Если не полезут, ей, скорее всего, удастся справиться. Я думаю.  У Мелоди, правда, было преимущество: она имела явную склонность к насилию и получала от него удовольствие, чего Хлое не было дано. С другой стороны, Хлоя все еще испытывала могучий прилив энергии. Конечно, победы он не гарантировал, но Хлоя не собиралась сдаваться. Она вообще никогда — ни в прошлом, ни теперь — не соглашалась уступать нахалам, даже в таких простых вроде бы вещах, как ответы на вопросы, которые она совершенно не хотела слышать.
— Хлоя, мы убийцы. — Ногти Мелоди все быстрее барабанили по столу, как маленькие пульки. — Перед тем как попасть сюда, ты тоже была убийцей.
— Джек так и сказал. — Хлоя откинулась на спинку стула, пытаясь говорить и выглядеть непринужденно.
Зато во взгляде, который бросила на нее Мелоди, не было и намека на непринужденность.
— Так, сколько народу ты убила?
— Мелли! — Гектор с силой вонзил нож в стол. — Не устраивай ерунды.
— Я просто поддерживаю разговор. — Мелоди даже на секунду не отвела взгляд. — Ты показываешь свое, я показываю свое. Что скажешь, Хлоя?
— Спасибо, но я лучше воздержусь. — Хлоя заставила себя произнести эту фразу легким тоном. Она не говорила об этом. Никогда.  И уж конечно, она не собиралась, как это называют мужчины, меряться членами с этой злобной домохозяйкой. — Я вроде как в новом мире, с новыми бумагами и так далее. Ты же меня понимаешь, да?
— Не очень, — ответила Мелоди.
Но прежде чем разговор вышел на новый уровень накала, в таверну вошли Джек, Эдгар и Китти. Хлоя осознала, что где-то в глубине ее души крылась искорка тревоги, лишь в тот момент, когда эта искорка угасла — при их появлении. А сама она, при виде обвешанных оружием брата и сестры, почувствовала себя почти в полной безопасности. Фрэнсис казался ей вполне приличным парнем, но он был практически слеп. Мелоди — просто сумасшедшая, а как относиться к Гектору, она еще не поняла.
— В любую минуту здесь может появиться Аджани, — сказала Китти. — Мы видели поблизости нескольких его лакеев.
— Отведите Фрэнсиса в номер, — приказал Джек.
— Мы еще не сняли номера, — ответил Фрэнсис.
— Ну так снимите. — Джек обвел таверну взглядом и снова повернулся к своим людям.
— Вы трое останетесь здесь.
Мелоди кивнула, Фрэнсис пожал плечами. Гектор поднялся и громко позвал официантку, которая приносила им фрукты. Эдгар извлек пистолет и взглянул на Китти.
— Ты же сам знаешь ответ, так что незачем и спрашивать. Я — с тобой.
Джек почему-то глядел на Хлою, а та старалась не поежиться под его взглядом. Она сомневалась, что могла допустить какую-нибудь ошибку, но почему-то он смотрел на нее и молчал. В конце концов Джек все же нарушил молчание.
— А ты… тебе придется пойти с нами.
— Ладно. — Хлоя понятия не имела о том, чего следует ожидать, но сразу решила, что останется рядом с теми людьми, которые нашли ее и взяли к себе, тем более что троих бойцов почему-то с собой не берут. С легким чувством, которого она никак не ожидала бы еще несколько дней назад, когда она еще находилась в родном мире, она откинула подол юбки и вынула из пристегнутой к бедру кобуры револьвер.
— Сейчас это не понадобится, — негромко сказал Джек. — Он явится, чтобы поговорить… вернее, лгать.
Хлоя кинула вопросительный взгляд на откровенно вооружавшегося Эдгара и вскинула бровь.
— Он защищает мою сестру, — сказал Джек.
Кое-кто из посетителей подался к окнам, но никакой более заметной реакции не последовало. Китти наклонила голову и прошептала несколько слов. Гектор, вернувшийся, чтобы помочь Мелоди довести Фрэнсиса по лестнице на второй этаж таверны, несмотря на недавно полученные раны, глядел на оставшихся внизу с откровенной завистью.
— Если начнется стрельба, я выйду.
Мелоди пригладила прическу.
— А я буду смотреть в окно сверху, даже если стрельбы не  будет.
— Стрельбы не будет, — заверил их Джек. — Пойдемте.
Он первым направился к выходу. Все четверо остановились на небольшой галерее, проходившей вдоль фасада гостиницы. Дорожка была плотно вымощена каким-то камнем, а сверху ее прикрывала от солнца и непогоды узкая крыша, сделанная, похоже, из сушеных кактусов, обмазанных глиной. На улице, прямо перед ними, стоял изящный и богатый портшез, в котором сидел человек. Его было плохо видно, но даже то немногое, что Хлоя рассмотрела, сразу заставило ее вспомнить о бесчисленных исторических кинофильмах. Дома она сказала бы, что одежда этого человека относится к другой эпохе. Здесь же, возможно, это была всего лишь мода другой части Пустоземья.
Впрочем, по такому средству передвижения, как портшез, можно было судить о богатстве и надменности Аджани, даже не видя его одежды. Оно походило на крытую повозку, правда, не имело ни колес, ни лошадей, а лишь длинные шесты, за которые носильщики поднимали кабинку вместе с седоком. Себя Хлоя даже не могла представить в таких носилках, сидящей в тяжелом кресле, за занавесками, но, возможно, здесь такой способ передвижения мог считаться нормальным делом. Она слишком мало времени прожила здесь, для того чтобы иметь какое-то суждение на этот счет. В этом мире она видела лишь небольшую часть пустыни и маленький городишко под странным названием Виселицы, который, казалось, притулился на самом краю диких земель. Пограничные поселения могут быть нетипичными. Не исключено, что где-то вдали отсюда имеются и более цивилизованные города.
Аджани отодвинул одну из белых занавесок и откровенно рассматривал Прибывших. У него были темно-русые волосы, голубые глаза и нечеткие, но приятные черты лица. Одет он был в прекрасно скроенную синюю рубаху из какой-то тонкой ткани. Пуговицы, похоже, были сделаны из каких-то серых камней. Ни в его лице, ни в одеянии не было ничего чрезмерно броского, но даже из того, что Хлоя успела узнать о Пустоземье за прошедшие дни, было ясно, что этот человек располагает довольно-таки приличными деньгами.
Слуги держались скованно, как преступники, старающиеся казаться не столь опасными, какие они есть на самом деле. Их было около дюжины, преимущественно мужчины. Все были облачены в серые брюки и куртки, представлявшие собой нечто среднее между ливреями и военной формой. Однако хорошо скроенная одежда не могла скрыть сущности, и Хлоя, глядя на мужчин и женщин, окружавших портшез, думала: без еще одной стычки, пожалуй, не обойтись.
Если нынешний день типичен для жизни в Пустоземье, то отдыхать мне будет некогда. 
Аджани повел рукой.
Один из слуг открыл дверцу, и седок вышел из кабинки.
— Джексон… — Он слегка наклонил голову, а затем отвесил поклон Кэтрин. — Мисс Рид. — Его взгляд переместился на Эдгара, но ни кивка, ни тем более поклона не последовало. — Кордова.
Хлоя замерла; до нее вдруг дошло, что она даже не знает фамилий этих людей. Она сражалась рядом с ними, убивала вместе с ними, но знает только их имена.
— Не помню, чтобы имел удовольствие… — произнес Аджани, заставив ее вернуться вниманием к нему.
Китти издала какой-то странный звук, и Хлоя взглянула на нее. Китти закатила глаза, дернула подбородком в сторону Аджани, и напряжение, владевшее Хлоей, сразу пошло на убыль. После нескольких реплик, касавшихся этого человека, Хлоя ожидала увидеть настоящее чудовище, но практически неприкрытое отвращение, которое Китти испытывала к нему, сразу заставило этот образ резко потускнеть.
Она снова посмотрела на него, ничего не говоря и выжидая.
Аджани тоже выждал — всего секунду-другую — и поинтересовался:
— Как же вас зовут?
— А кто спрашивает мое имя?
На лице мужчины промелькнуло изумление, но он тут же склонился в поясном поклоне.
— Я Аджани, мисс…
— Хлоя.
Он кивнул.
— Благодарю вас за то, что вы позволили мне обращаться к вам по имени.
На секунду ей показалось, что ее обвели вокруг пальца. Дома она старалась не называть лишний раз своей фамилии. В мире полным-полно женщин по имени Хлоя, а вот Хлой Маттисон гораздо меньше. Поэтому она при встречах с незнакомыми людьми не произносила вслух фамилию Маттисон, чтобы обезопасить себя от попыток отыскать ее адрес, телефонный номер, электронную почту и тому подобное. Интернет был битком набит информацией, о которой она совершенно не желала говорить, но ту простую прежнюю Хлою было очень непросто разыскать. Она лишь пожала плечами в ответ на подразумеваемый вопрос.
— Не хотите прогуляться? — Он указал на улицу, лежавшую у него за спиной. — Или, может быть, прокатиться? Подозреваю, что вы утомились от пешего похода.
— Аджани, лучше уж говорите прямо то, что хотите сказать, — вмешался Джек. Резкий тон его голоса вроде бы не должен был заставить ее содрогнуться, но не зря же чуть ли не вся ее жизнь определялась неверно выбранными ею мужчинами.
— Джексон уже объяснил, какой перед вами имеется выбор? — Аджани не отводил от нее взгляда. — Я знаю, что вы только что прибыли в этот мир и, вероятно, все еще поражены случившимся. Не сомневаюсь, что Джексон подобрал вас, доставил в свою банду неудачников и они изо всех сил стараются показаться не такими… грубиянами, какими являются на самом деле. Позвольте мне показать вам иную возможность.
При этих словах Джек шагнул поближе к Хлое с таким видом, будто собирался защищать ее, но не сказал ни слова.
— Жизнь, полная лишений, вам не подойдет. Я могу предложить вам куда лучшую обстановку и перспективы, — широким жестом указал на слуг, настороженно стоявших неподалеку от него. — Все они тоже пришли из вашего мира, но выбрали работу на меня. Мне хотелось бы, чтоб вы поступили так же.
Китти, в отличие от Джека, явно не была настроена позволить своему неприятелю говорить все, что тому заблагорассудится.
— Аджани не говорит одной мелочи: что уйти к нему означает записаться в число его громил.
— Ах, мисс Рид, ваши высказывания, как всегда, полны изящества. — Аджани наградил Китти взглядом, в котором покровительственность сочеталась с чем-то вроде подчеркнутого восхищения, но опровергать обвинение не стал. — Что касается вас,  моя дорогая, мое предложение вам остается в силе. Вы заслуживаете жизни среди благоговения, заслуживаете того, чтобы вас ценили как драгоценнейшее сокровище.
— Катился бы ты куда подальше, мой дорогой!  — Китти демонстративно взялась за рукоять револьвера, который лежал в кобуре, свисавшей на ее бедро. — Лучше я умру насовсем, чем останусь хоть на минуту рядом с тобой.
Аджани прищелкнул языком и вновь уставился в глаза Хлое.
— А вы? Неужели вы не хотите посмотреть, что могут предложить вам другие части этого мира? Или вы собираетесь так и сидеть в пустыне, прячась за юбками Кэтрин и Джека?
Хлоя слишком плохо знала Прибывших, чтобы решиться с ходу принять окончательное решение, но и Аджани тоже не произвел на нее приятного впечатления.
— Я совершенно не уверена, что останусь в пустыне, но не собираюсь и прямо сейчас принимать ваше предложение. Сомневаюсь, что мой выбор ограничивается только этими двумя вариантами. Возможно, я стану швеей.
Взгляд, который бросил на нее Аджани, разгадать не удалось.
— Они будут рассказывать вам чудовищные вещи, после которых вы сочтете меня бессердечным негодяем. — Он шагнул ближе и снова слегка поклонился. — Мне кажется, будет только справедливо, если мне будет позволено сказать что-нибудь в свою пользу. Хлоя, неужели я хочу слишком много?
— Сегодня? Пожалуй, что, действительно, слишком. — Хлоя не собиралась отступать. Она вскинула голову и твердо посмотрела в глаза Аджани. — Сегодня я успела встретиться с кинантропами, кровососами и кусаками. И совершенно изнемогаю от усталости.
Аджани ответил ей столь же твердым взглядом, но вдруг его лицо расплылось в широкой улыбке, сделавшей и без того довольно привлекательное лицо очаровательным.
— Вы ловко врете.
— Простите?..
— Вы совсем недавно прибыли сюда, но уже участвовали в бою. А ведь вы должны себя так плохо чувствовать, что не смогли бы даже дойти до Виселиц, а не то что участвовать в уличных стычках со всяким сбродом. — Аджани перевел взгляд на Джека. — Я полагаю, веррот?
Джек пожал плечами.
Аджани вновь обратился к Хлое.
— Это зелье понравилось вам. Оно всем нравится. Хлоя, я тоже могу добывать его для вас. Вы сможете получить и веррот, и много всего другого.
Одни лишь слова о том, что она будет иметь свободный доступ к верроту, заставили Хлою сжать опущенные руки в кулаки. Она сразу подумала о том, что веррот может вызывать привыкание и о том, сможет ли она, получив свободный доступ к вожделенному напитку, наслаждаться им без вредных последствий. Он все еще бурлил в ее теле — приход был продолжительнее, чем все, что ей доводилось испытывать за свою жизнь, — но сейчас это был мощный, но спокойный гул, а не то всепоглощающее стремление, которое она испытала, когда мчалась по пустыне вместе с Джеком.
Потом она вспомнила, как целовалась с Джеком, и ее щеки вспыхнули огнем. Если бы Джек тогда не остановился сам и не остановил ее, они разделись бы донага прямо посреди пустыни. Она поспешила взять себя в руки, чтобы не посмотреть ни на Джека, ни на кого-нибудь другого. Пусть Аджани думает, что она покраснела от воспоминания о верроте. Прежде чем заговорить, она облизала губы.
— Такое впечатление, что вы пытаетесь подкупить меня.
Аджани коротко рассмеялся, впрочем полностью контролируя свое поведение.
— Нет. Я всего лишь пытаюсь убедить вас выбрать для себя более привлекательную жизнь.
— И они позволяют вам вести свое убеждение, хотя совершенно очевидно, что вы им не нравитесь. — Хлоя посмотрела на Эдгара, у которого был самый зловещий вид. Китти выглядела немногим лучше. Лишь один Джек все время казался относительно спокойным.
— Знаете, Аджани, — сказала Хлоя немного помолчав, — дела обстоят так: я не знаю ни вас, ни их, ни вообще ничего. Наверняка я знаю лишь одну вещь — что сегодня я не стану принимать никаких решений, кроме, может быть, выбора, что сделать сначала: поесть или поспать. А потом милости прошу: уговаривайте меня, подкупайте меня, а они, если захотят, пусть рассказывают мне страшные сказки о ваших пороках и злодеяниях. А сейчас мне не до этого.
Хлоя ожидала, что он возобновит уговоры или что в разговор ввяжется кто-нибудь еще. Когда Аджани взглянул на своих слуг, Джек подобрался, но повисшее в воздухе напряжение разрядилось через обмен неприязненными взглядами.
Уже через несколько секунд Аджани отступил и поклонился.
— В таком случае, Хлоя, до новых встреч. — Взглянув на Китти, он отвесил ей такой же поклон. — Джексон. Кордова.
Затем он вернулся в свой портшез. Хлоя долго провожала глазами эту странную процессию, казавшуюся поразительно медлительной в сравнении с невероятной скоростью передвижения кровососов и кинантропов.
Выждав, пока он удалится за несколько домов, Китти повернулась к Хлое.
— Хлоя, ты не обязана доверять нам. И вообще, подозрительность — вещь полезная. Но я все же скажу тебе, что за время жизни в Пустоземье определила для себя несколько истин. И одна из них, которую я установила двадцать с лишним лет назад, состоит в том, что доверять Аджани смертельно опасно. Пусть с виду он и не кажется чудовищем, но в этом мире я только его могу назвать безусловным злом.
Хлоя попыталась как можно аккуратнее подобрать слова для ответа. Китти выхаживала ее во время болезни перехода, и вся группа отнеслась к ней как нельзя лучше.
— Я не настроена верить ему. Но, как я уже сказала, сейчас мне нужно прежде всего отдохнуть.
Китти коротко кивнула и в сопровождении Эдгара вошла в «Промоину», оставив Хлою и Джека снаружи. Джек стоял, прислонившись к стене, и Хлоя подошла поближе к нему, чтобы можно было говорить, не повышая голоса.
— Отдохнуть, говоришь? — В голосе Джека отчетливо звучало сомнение, и смотрел он не на Хлою, а на удалявшийся портшез.
Она промолчала.
— Веррот редко бывает столь крепким, как тот, какой достался нам прошлой ночью, или вчера, или когда это было, но для человека непривычного шансы заснуть после веррота очень малы, а уж после такого крепкого… — Джек повернул голову и лукаво улыбнулся.
Хлоя кивнула.
— Не знаю, смогу ли я заснуть, но немного отдыха мне все равно не помешает.
— В одиночку или с компанией?
Не раз и не два в жизни Хлоя делала выбор под влиянием выпитого. К счастью, худшими последствиями этих поступков для нее оказывались только смутные воспоминания. Ей повезло, что она ни разу не подверглась насилию и не подцепила нехорошую болезнь; покончив с алкоголем, она дала себе зарок избегать ситуаций, грозящих подобными вредными решениями. Она не ожидала со стороны Джека физической  опасности, но в нем имелся потенциал для ее поступка, который мог бы оказаться очень дурным решением в другом смысле.
— Я совсем не знаю вас, да и весь этот мир, — уклончиво ответила она.
— Это верно. — Джек указал на таверну. — Если у тебя есть вопросы, я готов ответить на них. Гектор снял несколько комнат.
Хлоя взглянула на все еще не скрывшиеся из вида носилки Аджани, а потом снова на Джека.
— Вы и правда подразумеваете именно это? Просто поговорить?
Взгляд, который бросил на нее Джек, говорил яснее любых слов.
— Похоже, сейчас ты соображаешь куда лучше, чем в пустыне.
— Достаточно хорошо для того, чтобы не пойти в комнату, где мы останемся наедине.
Джек несколько секунд молчал, и Хлоя задумалась было, не увидел ли он в последней фразе оскорбления. Она совсем было собралась объяснить, что не имела в виду ничего обидного, как он вдруг шагнул к ней.
— Иногда мне хочется всего лишь на несколько часов перестать думать о чудовищах, в том числе об Аджани, и перестать гадать, почему мы все здесь очутились, — негромко сказал Джек. Опасной нотки, которую Хлоя угадывала в его голосе раньше, сейчас не было вовсе, но то, что слышалось — неподдельная откровенность — искушало еще сильнее. А он взглянул на нее и добавил: — Когда мы с тобой были в пустыне, у меня случилось несколько таких минут.  Хотелось бы побольше. Рядом с тобой я чувствую… что-то такое, что мне нравится. Вот и все.
— Понимаю, — кивнула Хлоя. Год за годом она так или иначе теряла себя. К сожалению, бутылки и тела только отодвигали страхи; но ответов, увы, не давали. В то же время она никак не могла отогнать от себя инстинктивное ощущение, которое почувствовала еще на улице, когда шла сюда: желание защитить и помочь. Джексон Рид нравился ей, она испытывала к нему доверие, не имевшее, в общем-то, разумного обоснования, и ей хотелось проводить с ним время. Возможно, это была всего лишь скрытая тяга к образу ковбоя или ей просто нравилась его внешность. Так или иначе, ей хотелось больше узнать о нем, но она не намеревалась позволить так запросто уложить себя в постель и поэтому дала единственный ответ, который пришел ей на ум: — Поговорить — это хорошо.

ГЛАВА 24

Китти при виде Аджани всегда чувствовала, как ее покидают остатки желания решать дела миром. По своей природе она не была склонна к насильственным действиям и не получала удовольствия от того, что ей приходилось делать, чтобы выжить. Время от времени ей приходило в голову, что именно в этом крылась основная причина ее конфликтов с братом: он считал странное свойство неумирания призывом к действию, знаком того, что перед ними стоит какой-то высокий смысл жизни. Она же просто хотела той самой жизни, к которой стремилась еще в Калифорнии, хотела иметь дом и семью. К несчастью, осуществить эти желания она могла бы лишь в том случае, если бы отвернулась от брата — единственного родного человека, который у нее был, — и поэтому сражалась бок о бок с Джеком. Однако это ни в коей мере не означало, что ей хоть сколько-нибудь нравилось убивать.
Но она нисколько не сомневалась, что ей было бы очень  приятно убить Аджани. Когда он смотрел на нее, ей казалось, что на ее кожу ложится какая-то склизкая гадость; на память сразу приходила одна из разновидностей мужчин, посещавших в те, старые, времена, дома, салун «Распахнутая дверь». Тогда она надеялась, что они не заметят ее, не станут глядеть в ее сторону. Именно из-за таких мужчин, как Аджани, она носила под корсетом маленький пистолет, а под юбкой — пару ножей в ножнах. А ситуация, когда она остается наедине с Аджани, относилась к числу ее немногочисленных навязчивых страхов. Она всерьез боялась только этого — и, конечно, потерять Эдгара или Джека, — и Эдгар это знал.
Он стоял рядом с нею в полутемной таверне.
— Если бы была надежда, что он умрет насовсем, я убил бы его за то, как он смотрит на тебя.
Она не собиралась лгать и утверждать, что внимание Аджани ей безразлично. Во время переговоров с ним перед входом в таверну она вспомнила о предупреждении Дэниела и подумала, что, может быть, ей следовало бы  поделиться с Эдгаром. В обычных ужимках и колкостях Аджани появилось что-то новое. И это пугало ее куда сильнее, чем ей хотелось бы.
Дойдя вместе с Эдгаром до небольшой ниши под лестницей, она приостановилась. Быстро, чтобы не успеть подумать о том, что это плохая затея, она притянула Эдгара к себе и поцеловала. Она предполагала, что это будет простой поцелуй, нечто вроде «спасибо-что-понимаешь-меня-без-слов», но Эдгар тут же прижал ее к себе. Его ладонь скользнула ей на крестец, а сама Китти осознала, что ее руки сами собой обвились вокруг его шеи. Она таяла в поцелуе, ее тело вспоминало, насколько это хорошо, а в глубине сознания мелькнуло отчаянное сожаление о том, что она так давно не бывала в его объятиях.
Когда Эдгар немного отодвинулся, она подумала, что хорошо бы восстановить ту дистанцию, которую она поддерживала весь минувший год, но не смогла этого сделать. Она обвилась вокруг него, а он смотрел на нее так, будто, кроме нее, во вселенной не существовало больше ничего. Пусть они находились в таверне, но сейчас им удалось найти местечко, недоступное досужим взорам. С бессильным отчаянием она пожалела о том, что такое место нашлось, как будто присутствие посторонних помогло бы ей вернуть самоконтроль, который грозился полностью улетучиться уже со следующим ударом сердца.
— Прости, — прошептала она, высвобождаясь из его объятий. — Мне не следовало…
Он поцеловал ее быстро и нежно, одним коротким прикосновением губ, и лишь после этого сказал:
— Врунишка.
Она отвернулась, чтобы он не видел выражения ее лица.
— Это ошибка…
Вместо ответа он поцеловал ее в шею. Его растопыренные пальцы, не получившие пока что от нее приказа остановиться, скользили по косточкам ее корсета. Ее кожу отделяли от его рук блузка и корсет, но все равно от его прикосновений по ее коже словно тянулись огненные линии.
Она подалась назад, зная, что он сейчас же устранит возникшее было между ними расстояние.
— Я не перенесу еще одной твоей смерти, — дрожащим голосом сказала она.
Он не стал спорить с нею, не стал убеждать ее, что это, как они оба знали, всего лишь пустой страх и глупость.
Он остановил ее рукой, лежавшей на ее ягодице. Потом он поднял вторую руку, пробежал пальцами по ее волосам и немного наклонил ее голову. Целуя и покусывая ее горло, он провел свободной рукой по ее ребрам, между грудями и немного вбок.
— Я жив. И ты жива, со мною. Это, — он легонько прикусил пульсирующую артерию на шее, — и это, — он прижал ладонь к ее сердцу, — бьется. Это же твое сердце, Кит. Ты чувствуешь его?
Она снова прижалась к нему.
— Что-то чувствую.
Он не то засмеялся, не то зарычал.
— Вот видишь? Мы оба живы.
Вместо ответа Китти извернулась в его объятиях и снова поцеловала его. Это — свобода находиться в его обнимающих руках, прикасаться губами к его губам, прижиматься телом к его телу — и было тем самым, ради чего стоит жить.
— Ты нечестно споришь.
— Я не спорил. — Он обнял ее одной рукой за плечи и шагнул вперед. Потом прошептал ей в самое ухо: — Я люблю тебя. Ты любишь меня. Ты придешь в себя или… — Он умолк.
Они поднялись по нескольким ступенькам, а он все не заканчивал фразу. Китти ждала, но Эдгар так ничего и не сказал.
Когда они дошли до второго этажа, она не выдержала.
— Или что?
Он взглянул на нее с неподдельной растерянностью, как будто понятия не имел, о чем идет речь.
Чувствуя некоторое раздражение, она двинулась дальше. Дойдя до середины следующего лестничного марша, она остановилась и спросила:
— Ты сказал: «Ты придешь в себя или…» — и остановился. Так что будет «или»?
— Никакого «или» нет и быть не может. — Эдгар самоуверенно ухмыльнулся, как в давние времена, когда он только-только попал в Пустоземье и решил соблазнить ее. Тогда она считала, что переспать с мужчиной — дело совершенно пустячное, и снисходила до того, чтобы его заметить, лишь когда бывала в настроении. Тогда же она связалась с Дэниелом, во-первых, для развлечения, и во вторых, чтобы доказать самой себе, что она не влюбилась в Эдгара. В результате она разрушила свою дружбу с Дэниелом, но нисколько не обескуражила Эдгара. Любые преграды, которые она пыталась возвести, он игнорировал с такой непреклонной решительностью, что она не могла придумать, как еще сопротивляться, и через пару лет все же перестала делать вид, что в их отношениях нет ничего серьезного. И когда год с небольшим назад она отвергла его, то была чрезвычайно изумлена тем, что он смирился с этим.
Сделав слабую попытку обуздать свое любопытство, она все же сдалась и просила:
— Что же изменилось?
— Кит, кто-то из нас должен быть благоразумным.
— Благоразумным? 
— Благоразумным, — повторил он, вступая на площадку третьего этажа.
Она промолчала.
Гектор вытащил к лестнице кресло, сплетенное из грубых волокон кактуса, и сидел, покачиваясь на его задних ножках и закинув на перила одну ногу в башмаке. Засученные рукава рубашки открывали взглядам руки, покрытые полосами запекшейся крови; впрочем, крови хватало и на одежде. На коленях у него лежал дробовик с коротким стволом; одной рукой Гектор лениво подбрасывал в воздух какой-то из своих неиссякаемых ножей.
— Аджани ушел, — сообщил ему Эдгар.
— Я уже догадался, — кивнул Гектор.
Китти заставила себя сосредоточиться на делах, поскольку сейчас ей больше всего хотелось затащить Эдгара в комнату и объяснить ему, что она на самом деле вполне благоразумна. Она много думала о своем решении, и то, что она поддалась порыву и поцеловала Эдгара (и еще раз поцеловала), но не зашла дальше, вовсе не значило, что она утратила благоразумие. Если честно признаться, она время от времени пыталась подыскать какой-нибудь повод для того, чтобы поцеловать его, и в последнее время ей все чаще и чаще приходилось бороться с искушением. От этого просто некуда было деться — слишком уж много лет они были связаны друг с дружкой. Поэтому в том, что ей так трудно было выполнять свое решение, не было ничего удивительного. Она недовольно топнула ногой и вдруг заметила, что и Эдгар, и Гектор с удивлением посмотрели на нее.
Гектор широко улыбнулся и в очередной раз подбросил нож к потолку.
— Значит, вы…
— Нет! — оборвала его Китти.
— Тогда понятно, почему у тебя такое настроение. — Он с сочувствием взглянул на Эдгара. — Сожалею, дружище. Я думал, что хоть веррот здесь поможет.
Эдгар ничего не сказал, и выражение его лица сделалось совершенно непроницаемым. Невзирая на собственное взвинченное состояние, Китти была благодарна ему за это. Порой она приходила в совершенную ярость из-за того, что все они имели так мало возможностей для личной, закрытой от других жизни.
— Я прикинул, что лучше посидеть здесь, покуда не придете вы или босс, — лукаво ухмыльнулся Гектор. — На Мелли подействовал веррот, и она… сами знаете, какая она сейчас. Она в комнате. Может быть, теперь, когда Аджани убрался, мы выйдем погулять. А то, если мы заторчим здесь на всю ночь, она примется отстреливать из окна всех ящериц, которые попадутся ей на глаза, а то и пустоземцев.
Эдгар кивнул.
Гектор указал на три двери, выходившие в коридор за его спиной (других здесь вовсе не было).
— Она в следующей комнате. Потом еще одна комната для Джека, и следующая — тоже наша. Ну и, — он указал на ближайшую к нему дверь, — кто-нибудь сможет переночевать с Фрэнсисом. Он уже различает кое-что раненым глазом, но оставить его одного пока нельзя — дело еще слишком плохо. Я могу остаться с Мелли или с ним, как…
— Мы скажем тебе. — Эдгар поспешил перебить Гектора, пока тот не дошел до вопроса, с кем поместится Китти: с Эдгаром или Хлоей. Джек редко позволял себе такую роскошь — снять целых четыре номера для своего отряда, но Хлоя все еще оставалась «темной лошадкой». В недавние времена Мэри могла бы заночевать с Джеком, Китти или Фрэнсисом. Эдгар, конечно, предпочел бы остаться с Китти, но на деле ночевал там, где указывал Джек (но только не в обществе Мелоди). Все они приняли ее в свою группу, но оставаться с нею не соглашался никто, кроме Гектора. Ярмарочного жонглера ножами не слишком смущали ее закидоны.
Когда Гектор напомнил Китти о ранении Фрэнсиса, в ней всплеснулась тревога. Со своей службой и образом жизни они часто получали всяческие повреждения, но страданий это нисколько не ослабляло. Фрэнсис был самым добросердечным из всего отряда, он помогал ей ухаживать за ранеными, и поэтому то, что сейчас он пострадал сильнее всех, казалось Китти просто ужасным. К беспокойству за него примешивались чувство вины и гнев: вина за то, что лишь она одна могла хоть как-то помочь ему, и гнев на Аджани, который явился сюда в то время, когда у нее были куда более важные дела.
Эдгар негромко постучал в дверь комнаты Фрэнсиса. Китти со словами: «Это мы», — вошла следом за ним. Как и все гостиничные номера, которые ей доводилось видеть в Виселицах, помещение было тесным и обшарпанным. Оно было ярко освещено из небольшого, без занавесок, окна, расположенного напротив входа. Фрэнсис лежал на узкой, слишком короткой для него койке. Руки он подложил под голову, вытянутые ноги скрестил в лодыжках. На первый взгляд могло показаться, будто он смотрел в потолок, но его глаза были закрыты.
— Я неправильно выздоравливаю.
— Что? — Китти шагнула к кровати, села рядом с ним и всмотрелась в его лицо. Кровь и слезы текли из одного из его закрытых глаз и стекали по щеке на прижатую к лицу сложенную тряпку. — Может быть, немного медленнее, чем обычно, но…
— Я вижу ничуть не больше, чем в тот момент, когда все это случилось, — перебил ее Фрэнсис. Скривившись от боли, он открыл оба глаза. — Китти, вместо тебя я вижу лишь расплывчатое пятно. Обычно глаза восстанавливаются быстрее.
— Но Гектор сказал… — попыталась было возразить Китти, но осеклась, увидев, что кровь потекла сильнее.
Фрэнсис снова закрыл глаза и вытер тряпкой кровь; вернее, размазал ее по лицу.
Эдгар распахнул дверь и обратился к Гектору:
— Нам нужен умывальный тазик.
— Ты обманул Гектора? — негромко сказала Китти, когда Эдгар закрыл дверь.
Фрэнсис улыбнулся.
— И это говорит та самая женщина, которая только вчера лгала мне, чтобы выйти из лагеря? — Он приподнял руку — Китти схватила ее и пожала — и добавил: — Если что-то непонятно, первыми об этом должны узнавать Джек или ты. Китти, таков порядок.
Она молча кивнула и лишь потом, вспомнив, что оба глаза у Фрэнсиса закрыты, тихонько произнесла:
— Да, ты прав.
— Может быть, мы сможем добыть веррот? — сказала она, взглянув на Эдгара. — Много здесь не потребуется. — Она попыталась мысленно связаться с Гарудой; это было примерно то же самое, что поймать неоформившуюся мысль или полуосознанное воспоминание. Ощутив его присутствие — это ощущалось так, будто он открыл глаза и посмотрел на нее, — она сказала: — Если веррот не действует, следует посмотреть, не найдется ли какого-нибудь естественного лекарства или чего-нибудь в этом роде. Ты должен поправиться. А если нет, мы выясним, почему так случилось.
— Это, скорее всего, какой-то яд,  — сказал Гаруда. — Еще одно доказательство того, что монахи действуют заодно с Аджани. 
Сейчас, сосредоточившись на том, чтобы дотянуться до Гаруды, Китти вдруг подумала, что если ее общение с ним выглядит так, будто у него есть дверь, открывающаяся в ее тело, сквозь которую он может входить и выходить по собственному желанию, то, может быть, и она точно так же способна связаться с ним. Сегодня был один из тех редких случаев, когда эта самая дверь не воспринималась как что-то абсолютно лишнее. Именно так она и сказала Гаруде и хоть и не могла его видеть, но знала, что он обрадовался. Теперь, когда она уже не сопротивлялась мысленной связи с ним, эта связь сделалась еще сильнее и устойчивее.
— В последнее время я проводил эксперименты с разными токсинами. Посмотрю, которые из них могут давать такой эффект, и уточню, что именно монахи использовали в прошлом,  — пообещал Гаруда.
Китти не собиралась отказываться от помощи, которую он сам предложил, но все же не удержалась от вопроса:
— Почему ты так добр ко мне?
— Потому что ты, Кэтрин, необычная. Когда проживешь несколько столетий, необычное интригует сильнее, чем что бы то ни было.  — Он сделал паузу, и Китти показалось, что она почувствовала его улыбку. — И еще потому, что ты почти так же сильно, как и я, хочешь убить Аджани. Это делает нас союзниками. 
Тут Китти не смогла удержаться от ответной улыбки. Ей все еще не очень нравилось присутствие кровососа в ее сознании, но, в отличие от подобных случаев в прошлом, сейчас она воспринимала общение с ним как полезный резерв.
Почувствовав, что Гаруда покинул ее мысли, она обратилась к Фрэнсису:
— У меня есть кое-какие идеи. Мы во всем разберемся. Может быть, не сегодня, но если твое тело не исцелится естественным образом, мы найдем другие пути. Если будет нужно, я попробую заклинания.
Фрэнсис кивнул, не открывая глаз.
— Обещаю тебе, что я сделаю все возможное. — Китти кончиками пальцев отбросила с его лица волосы, взяла тряпку, чтобы вытереть кровь со щеки, и взглянула на Эдгара.
Эдгар понял ее без слов.
— Я отыщу Джека. Он еще на улице, с новой женщиной.
— Если увидишь Гектора, скажи ему, чтобы он остался с Мелоди, — добавила Китти, когда Эдгар направился к двери. Она не собиралась плакать — такую роскошь она позволяла себе очень редко. Вместо этого она склонилась над своим другом и принялась осторожно вытирать текущую по его лицу кровь, время от времени отвлекаясь на мысли о том, как же ей хочется разделаться с теми, по чьей вине страдает Фрэнсис.

ГЛАВА 25

С того самого мгновения, когда Эдгар и Китти оставили ее перед гостиницей наедине с Джеком, Хлоя все время слышала мудрый внутренний голос, который напоминал ей, что связаться с Джеком было бы из рук вон плохой идеей. Ты же ничего не знаешь о нем. Он сам сказал тебе, что они все — убийцы.  А то, что он командует целым отрядом убийц? Сойтись с ним будет не только грубым нарушением очень разумного правила о том, что не следует спать со своим начальником, но, при сложившихся обстоятельствах, окажется еще более грубой ошибкой: она ведь не могла трезво рассуждать и даже не знала, примет ли она тот план, в котором он становился ее боссом. К тому же она никогда не славилась очень уж развитым здравым смыслом.
Они некоторое время шли по пыльному городу, как вдруг Джек поморщился и несколько раз взмахнул рукой. Хлое стало стыдно.
— Вас ранили! Как же я смогла забыть об этом?
Джек дернул здоровым плечом.
— Да уже почти зажило, только ноет немного.
Хлоя остановилась.
— И что, вы… я имела в виду, мы всегда так быстро поправляемся?
— Ну, это зависит…
— От чего?
— Понятия не имею. — Джек улыбнулся Хлое, и она почувствовала себя так, будто в животе у нее порхал рой кусак, будто в ней внезапно взмахнули враз сотни крохотных крылышек.
Какое-то время они молчали; потом Хлоя сказала:
— Если вы хотите вернуться…
— Из-за пули? Или потому, что из тебя выветрилось чуть-чуть излишнего легкомыслия?
Прямота в некоторой степени приятно отличала его от большинства мужчин, с которыми Хлоя была знакома в прежние времена. Заметив, что она замялась, пытаясь составить такой же откровенный ответ, он произнес:
— Хлоя?..
— Совершенно верно. Не могу сказать, что я верю тебе, да и вообще кому-нибудь из вас, но, если у тебя и есть намерения, сомневаюсь, что ты… — Она отвела взгляд, снова почувствовав, как к щекам подступил не столь уж привычный для нее румянец. — Я хочу сказать, что ты, несмотря ни на что, производишь впечатление джентльмена. Ведь из нас двоих недавно остановился ты.
Джек бросил на нее серьезный (как ей хотелось надеяться) взгляд. Она уже заметила, что у него было такое выражение, когда он подбирал слова, как будто сам процесс речи заслуживал большего обдумывания, чем ему уделяло подавляющее большинство ее современников.
— Надежды у меня определенно не джентльменские, но если бы мне очень уж захотелось бы… тут есть множество мест, где можно утолить желание подобного рода. — Он указал на видневшийся поодаль перекресток. — Здесь торгуют телом самые различные существа. Разницы с Калифорнией, в которой я жил, практически нет… если не считать разнообразия. Тут имеются такие странности, каких я в молодости и представить себе не мог.
Хлоя, внутренне содрогнувшись, поняла, что его отношение к проституции куда проще, нежели то, к какому она привыкла. Дома и к стрип-клубам относились как к чему-то неприличному: всякие подмигивания и двусмысленные жесты явно давали понять, что секс — дело грязное. Из мужчин очень мало кто признался бы даже в том, что способен воспользоваться услугами проституток, а уж о том, чтобы сознаться, что имел с ними дело, пожалуй, и речи быть не могло. А в том мире, который знал Джек, на Западе, женщин имелось не так уж много, и публичные дома были просто местами, где за деньги удовлетворяли определенные потребности. Она заподозрила, что здесь дело обстояло примерно так же.
Но едва она успела подумать об этом, как Джек сказал:
— Я давно уже не бывал там. До недавних пор я спал с женщиной, но она умерла.
— Ваша «умершая спутница», о которой говорил кровосос? — осведомилась Хлоя.
Он кивнул и сказал после недолгой паузы:
— Мэри. Ее звали Мэри. Она попала сюда из 1989 года, но прожила здесь несколько лет. Убили ее не впервые, но на сей раз она не воскресла.
— Кровосос сказал, что я — ее замена… — Хлоя произнесла эти слова с утвердительной интонацией, но Джек, конечно же, понял, что это вопрос.
— Когда кто-то из нас умирает насовсем, сюда приходит кто-то другой. — Джек заметно помрачнел. — Никто не знает, когда это происходит, почему и как это прекратить. Мы искали тебя. Потому-то и обнаружили так быстро. Я чувствую, когда следует ожидать нового Пришедшего.
— Значит, Мэри умерла, а потом… пришла я. — Хлоя как бы со стороны заметила, что они остановились и стоят перед какой-то лавкой. Изнутри на них с неприкрытым любопытством смотрели трое существ, очень похожих на невероятно исхудавших людей; она уже видела таких в таверне. Хлоя вежливо улыбнулась им, но под их взглядами ей сделалось неуютно, и она повернула обратно к «Промоине».
Джек сдвинулся с места одновременно с нею.
— А что Аджани? — спросила она через несколько шагов.
— Не знаю, чувствует ли он новых Прибывших или у него просто есть шпионы. Нам почти ничего не известно о том, как он жил и что делал, кроме как за несколько лет до того, как здесь оказались мы. Никто не знает его возраста, как он добыл деньги, чего он хочет. Я могу сказать только, что он делает всем одно и то же предложение — работать на него, и будешь жив и богат. Кое-кто соглашается. — Все это Джек говорил, не глядя на собеседницу, а уткнувшись взглядом в лежавшую перед ними улицу. — Когда-то к нему ушла Мелоди, но через несколько месяцев вернулась. Сознаюсь: я заподозрил было, что это она сообщила ему о твоем прибытии, но это ничего не объясняет. Он всегда узнает о таких вещах.
Хлоя немного помолчала, чтобы дать новой информации улечься. Ситуация понемногу прояснялась. Это была не ясность из сорта «ах-это-все-логично-и-взаимосвязано», но все же услышанное позволяло несколько лучше понимать, куда она вляпалась.
— Получается, что она… Мэри… спала с вами, и я должна заменить ее и в этом? И все новые женщины…
— Нет. — На этот раз взгляд, который он бросил на нее, оказался суровым. — Мы с Мэри были, в общем-то, друзьями. Со временем выяснилось, что нам вдвоем бывает хорошо не только в чисто дружеском общении. Я совершенно не планировал заранее того, что вышло у нас с тобой. Но так вышло, и…
Они подошли к «Промоине».
— И?.. — произнесла Хлоя.
— И я не жалею, что так получилось. Надеюсь, что и ты тоже. Хлоя, ты привлекаешь меня сильнее, чем кто-либо из тех, кого я встречал за долгое время. Мы с Мэри… мы были друзьями, нам было приятно вместе, но в наших отношениях я не видел ничего большего. Моя сестра и Эдгар — это сплошная головная боль для себя и других, потому что у них бывает что-то еще и… я не хочу такого, но ты интересна мне и на тебя приятно смотреть. — Он вздохнул и потер лицо ладонью, как будто рассчитывал стереть усталость и напряжение.
Хлоя не знала, что сказать. Она не намеревалась начинать новый роман.
— У меня только что закончилась одна связь, — сказала она, тщательно подбирая слова, — и до нее было много, и все неудачные…
Джек кивнул.
— А что касается убийства… — продолжила она, — я встречалась с мужчиной… Джейсоном. Он делал… часто делал мне больно. Как-то ночью, по пьяному делу, я решила, что больше не позволю ему причинять мне боль… — Ее голос дрогнул, она умолкла. Много лет она помнила, что говорить об этом  по меньшей мере неразумно. Сейчас она находилась в совершенно новом для себя мире, но преодолеть укоренившуюся привычку молчать было очень трудно. В ту, последнюю ночь, проведенную с Джейсоном, она могла убежать, но решила убить его, чтобы положить всему конец, прежде чем наступит такая ночь, когда убежать будет невозможно.  Она ни разу не говорила об этом вслух. Ее показания в суде не были ложью от первого до последнего слова, но в них имелись некоторые умолчания и немного аккуратной подтасовки фактов. Говорить правду имело бы смысл только человеку, способному понять, на что был способен Джейсон. Хорошо одетые мужчины и женщины в суде не могли и близко представить себе человека вроде Джейсона. Она точно это знала — так же точно, как и то, что это мог знать и Джек. После нападения кинов в пустыне, сражения с монахами и прочими событиями в Виселицах она поняла, что Джек никогда не смотрел на мир через розовые очки. Он был реалистом, и поэтому она сказала ему то, что не пожелала говорить Мелоди в таверне: — Бывают мужчины, которые никогда не сдаются. Я сделала так, чтобы Джейсон не смог отыскать меня и явиться однажды ночью.
Джек несколько мгновений смотрел ей в глаза, но в его взгляде не было осуждения. И сказал он совсем не то, чего она ожидала.
— Если хочешь, еще погуляем. А если предпочтешь сейчас чью-нибудь еще компанию, могу прислать к тебе кого-нибудь другого.
— Нет. — Она решительно качнула головой. — А вот побыть в нормальной комнате было бы неплохо.
Она ждала, что он пожелает уточнить, что именно она имела в виду, но он не стал спрашивать, а просто кивнул и открыл перед нею дверь.
Когда она, войдя с яркого солнца в полутемное помещение, обрела возможность видеть, то обнаружила, что в таверне не было никого из их спутников. Джек перекинулся несколькими словами с другими посетителями и повел Хлою в глубь дома, а оттуда через черный ход в маленький огороженный со всех сторон дворик, где они обнаружили хозяина. Это место походило на пивной садик при барах ее прежнего мира, куда посетители могли выйти, чтобы погреться на солнце или покурить. В последние годы развелось так много мест, где курение запрещалось, что в некоторых барах посетителей снаружи помещения оказывалось больше, чем внутри. Здесь, судя по всему, курить не  запрещали. Посетители использовали садик в основном для каких-то игр, ни одной из которых Хлоя не знала. На столиках разнообразной формы были нарисованы выцветшие игровые доски. Человек, которого искал Джек, подошел к ним, и через несколько секунд они узнали, где находятся предназначенные им комнаты.
Когда они вновь вошли в дом, Джек указал на выход.
— Не знаю, что делают остальные. Может быть, они в комнатах, но могли и в город уйти. — Он умолк и указал Хлое на лестницу, сделанную, похоже, из глины на деревянном каркасе. — Я могу постучать Кэтрин или Мелоди, а ты…
— Я доверяю тебе, Джек, — негромко сказала она. — Лучше пойдем в твою комнату.
Молча они поднялись до второго этажа. Лишь когда они повернули на лестничной площадке и пошли дальше вверх, он сказал:
— Мне тоже так больше нравится.
На третьем этаже он указал на пустое кресло, стоявшее в начале коридора.
— Эдгар и Кэтрин здесь, иначе Гектор был бы на посту.
— Ты должен жить вместе с ними? — спросила Хлоя, сама удивившись тому разочарованию, которое вдруг почувствовала.
Джек снова серьезно взглянул на нее и лишь потом ответил:
— Не хотелось бы. Моя сестра довольно вспыльчива и сейчас, скорее всего, захочет выплеснуть все свое недовольство на меня. — Он улыбнулся с деланой покорностью. — Я не прочь бы отложить это на потом.
Хлоя кивнула, и они направились по коридору к самой дальней комнате, которую хозяин назвал «большой». Но когда Джек открыл дверь, она недоверчиво встряхнула головой. Если эту  комнату считают просторной, значит, остальным придется в своих номерах спать стоя у стенки. Кровать, правда, была пошире обычной двуспальной, но куда меньше того королевского ложа, что осталось в ее вашингтонской квартире. В отгороженном ширмой углу, вероятно, находилось что-то вроде уборной. Стены были совершенно голыми. А вот ширма оказалась довольно интересной — ее украшал нарисованный лес. Кровать была застелена темно-зеленым бельем, а на полу лежал тоже зеленый, немного вытоптанный, но вполне приличный на вид ковер неправильной формы. Присмотревшись, Хлоя поняла, что он сделан из каких-то перьев.
Джек заметил ее удивление и сразу пояснил:
— Мягкий, но не пачкается. Эти шкуры практически не боятся воды и поэтому очень удобны для гостиниц. — Он нагнулся и пощупал перья. — До сих пор не могу привыкнуть к некоторым здешним вещам. У меня есть парочка таких ковров. Хочу иметь их в каждом лагере.
Хлоя сбросила башмаки и шагнула на ковер.
— Вау! — Она зарыла пальцы в перья и прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением. — Это лучше любого меха, какой я только видела.
— Во всяком случае, лучше тех, что были дома, — согласился Джек.
Хлоя бросила на него быстрый взгляд. Он улыбался ей, и если бы не то, что они обсуждали ковер, сделанный из птичьей шкуры, можно было бы подумать, что они — всего лишь два обычных человека, ведущих самый обычный разговор. Конечно, он так же очень походил на ковбоя, и огнестрельное ранение зажило у него за считаные часы. Дома она выбивалась из сил, пытаясь внести нормальность в свою жизнь, но ей никогда не доводилось чувствовать себя так, как в этом совершенно ненормальном мире наедине с человеком, родившимся за сто лет до нее.
Джек выпрямился, и крошечная комнатушка сделалась еще меньше.
— Я предложил бы тебе сесть, но не знаю, где тебе будет удобнее — на ковре или на кровати.
— Ты мог бы сказать, что кровать такая же мягкая, как и ковер.
— Мог бы, — усмехнулся Джек. — Но, увы, сомневаюсь, что ложь поможет мне заслужить твое расположение.
Она ткнула его в бок, и он неожиданно издал звук, подозрительно похожий на смех.
— Ты боишься щекотки? — Она встряхнула головой и снова протянула руку.
— Хлоя… — Тон, каким Джек произнес ее имя, был очень похож на предупреждение. Но было уже поздно, потому что она уже достала пальцами до его бока.
— Что?
— Не боюсь, — сказал Джек, но все же перехватил ее запястье, чтобы она больше не щекотала его.
Она подняла взгляд и встретилась глазами с Джеком. Несколько мгновений они стояли неподвижно. Потом она вырвала руку из его пальцев и снова пощекотала его.
Засмеявшись, он сразу превратился в другого человека, можно сказать, что обычного — дьявольски сексуального, но не из тех, в ком угадывается опасный угол, заставляющий ее вспоминать об осторожности. Раньше, в пустыне и несколько минут назад на улице, Джек был напряженным. В бою он был смертоносным. Но в обоих случаях он следил за собой. И вдруг, совершенно неожиданно, этого устрашающе серьезного ковбоя заменил кто-то куда менее опасный — настоящий. 
Когда Джек схватил ее за другую руку, Хлоя попятилась, уперлась в кровать и повалилась на нее навзничь, потянув Джека на себя.
Он выпустил ее руку и оперся о кровать, чтобы не рухнуть на девушку. Но все же он налег на нее всей своей тяжестью, что ничуть не показалось Хлое неприятным, и она призналась себе, что иметь дело с таким сильным мужчиной, как Джек, просто замечательно. Дома она отнюдь не была поклонницей раскормленных «качков» — завсегдатаев тренажерных залов, но всегда ценила каменную твердость, которую мужское тело обретает от тяжелой работы.
Ночью, в пустыне, она почти ничего не соображала, но сейчас голова у нее была достаточно ясной для того, чтобы принять разумное решение — хотя, если уж честно и откровенно, это решение она приняла еще до того, как вошла в гостиницу. Он ей нравился; когда он оказался в опасности, она не сомневалась в том, что нужно делать.
Ей хотелось, чтобы с ним не случилось ничего плохого, хотелось разговаривать с ним, хотелось быть рядом. Он не удерживал больше ее руку; она погладила его кончиками пальцев по лицу.
— Хлоя, чем мы тут занимаемся?
Она не хотела пересказывать то, о чем подумала. Она хотела лишь чувствовать его. Тонкую ткань своей юбки и его брюк она воспринимала как непреодолимый барьер. Приподняв бедра, она прижалась к нему еще сильнее и увидела, что он на мгновение застыл неподвижно.
Одним молниеносным движением он, выпустив ее вторую руку, подхватил ее под ягодицы и удержал от следующего движения.
— Так, что насчет неджентльменских намерений, о которых мы говорили? Это не очень-то помогает их сдерживать. — Он сверху вниз посмотрел ей в глаза. — Скажи «да» или прикажи мне остановиться.
Хлоя притянула его к себе и поцеловала. Пальцы Джека до приятной боли стиснули ее ягодицы, но сам он не двигался, лишь целовал ее. Она сама, прервав поцелуй, произнесла:
— Это значит, «да».
— Слава богу. — Он выпустил ее бедра, налег на нее всем телом, взял ее ладонью за голову и снова поцеловал.
Потом он отодвинулся — слишком рано, — но лишь для того, чтобы снять с ее бедра пристегнутую кобуру, пробормотав: «Неудобно». Свою кобуру он тоже отстегнул и положил все оружие на пол. Для этого ему потребовалось лишь несколько отработанных движений.
Хлоя отстраненно вспомнила, что, войдя в комнату, он сразу запер за собой дверь, и заметила, что оружие он положил на расстоянии вытянутой руки, но в следующее мгновение он провел одной рукой по ее обнаженной ноге и принялся стягивать с себя ботинок.
Прежде чем он смог снять второй ботинок, она потеряла терпение и повалила его на кровать — которая определенно по своей мягкости значительно уступала ковру.
От ощущения тела Джека, прижимавшегося к ней, все ее сомнения улетучились, а может быть, просто забылись. На нем не было ни единого мускула, который двигался бы не в гармонии с остальными, а поцелуи говорили об уверенности и опыте. Даже если она и совершала ошибку, эта ошибка, вне всякого сомнения, должна была сопровождаться несколькими оргазмами.
Между поцелуями они стянули с себя рубашку и задрали юбку Хлои к талии. Джек расстегнул брюки, но так и не избавился от второго ботинка. Она совсем было собралась потребовать, чтобы он разулся, но тут Джек певуче произнес:
— Отсутствие нижнего белья так сильно отвлекает…
Хлоя проглотила заготовленные слова и принялась было просить прощения, но тут же охнула — губы Джека скользнули по ее телу вниз и недвусмысленно продемонстрировали, что в отсутствие вышеупомянутого белья есть свои прелести.
После первого оргазма она, закатив глаза и подавшись бедрами вверх, потребовала — вернее, вяло проговорила:
— К черту штаны! Голышом! — Потом выдохнула и добавила, вложив на сей раз в голос больше твердости: — А теперь разденься.
Джек хохотнул и легонько укусил ее за бедро.
— Слушаюсь, мэм.
Но не успел он сделать и одного движения, как в дверь постучали.
— Джек! — позвал Эдгар. — Мне нужно с тобой поговорить.
Хлоя дернулась, чтобы высвободиться, но Джек крепко обнял ее за бедра. Подняв голову, он злобно взглянул на дверь и произнес лишь одно слово:
— Нет.
Было непонятно, был его ответ предназначен Эдгару или он просто хотел, чтобы она не двигалась.
— Джек! — повторил Эдгар громче. — Ты спишь?
— Подожди. Мы с Мэри… — Джек осекся и сморщился, как от боли.
Хлоя звучно перевела дух. Джек взглянул на нее, и она увидела на его лице неподдельное сожаление. Но это нисколько не ослабило обиды и накатившего на нее ощущения собственной глупости.
— Я не хотел… — вполголоса сказал Джек. — Черт возьми… Прости.
Хлоя осторожно выбралась из-под него и принялась искать бюстгальтер и рубашку.
— Иди узнай, что случилось, — сказала она, пытаясь заставить свой голос звучать так, будто ничего не случилось.
Отвернувшись, она принялась торопливо одеваться.
— Хлоя. — Джек положил руку ей на плечо, но она не оглянулась.
— Джек! — снова позвал Эдгар. — Ты должен взглянуть на Фрэнсиса. — Его голос не оставлял сомнений в том, что дело серьезно.
— Проклятье!.. — полушепотом произнес Джек и легонько стиснул плечо Хлои. — Хлоя… ты… Я очень скоро вернусь. Побудь здесь, никуда не уходи.
Хлоя ничего не ответила. Ни у нее, ни у него просто не было слов, которые помогли бы ей чувствовать себя не такой дурой, к тому же она знала, что сейчас вообще не сможет заставить себя говорить. Еще ей не хотелось выходить из комнаты вместе с ним. Честно говоря, она понятия не имела, чего именно хочет или на что рассчитывает, зато нисколько не сомневалась, что Джеку действительно необходимо проверить, как обстоят дела у его команды и позаботиться о раненом.
Он задержался еще на минуту; тишину в комнатушке нарушало лишь дыхание двоих человек. Было ясно, что он тоже не знает, что сказать ей. Его ладонь соскользнула с ее плеча, и она не знала, хорошо это или плохо.
— Иди, — сказала она.
Джек нахмурился.
— Сейчас, — громко сказал он. Потом шагнул так, чтобы оказаться лицом к лицу с Хлоей.
— Я вернусь, как только смогу. Хлоя, это всего лишь по привычке. Я о том, что сказал: мы с Мэри… Я знаю,  с кем я был. — Он крепко взял ее лицо в широкие ладони и посмотрел в глаза. — Хлоя, ты меня слышишь?
Она кивнула, набрала в грудь воздуха и попыталась улыбнуться. И ничего не ответила. Что еще он мог сказать? Несомненно, он не забыл свою Мэри, а Хлою совершенно не интересовала роль замены его умершей любовницы. Она открыла ему тайну, которую хранила много лет. Она обнажила перед ним гораздо больше, чем тело. Это было ошибкой. Мы были под кайфом и допустили ошибку.  Первое правило алкоголика: спьяну всегда принимаешь самые худшие решения. Она боялась этого еще в пустыне, но, правда, не ожидала, что ее страхи подтвердятся так быстро.
Джек вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. До Хлои донеслись приглушенные голоса: они с Эдгаром сразу же принялись обсуждать, что же могло случиться с Фрэнсисом. Некоторое время Хлоя неподвижно сидела на кровати. Потом, когда голоса удалились, она подняла ботинки и пистолет. Сунув оружие в кобуру, она осторожно приоткрыла дверь и переступила порог, держа обувь в руке. Она не могла заставить себя остаться в комнате. Знала, что, наверно, так следовало бы поступить, но не могла. Она даже не знала, какая комната предназначена для нее — если, конечно, с самого начала не было предусмотрено, что она останется с ним.
Возможно, она придала случившемуся слишком большое значение, но в обществе Джека ей было легче, чем с любым другим, а теперь она испортила все своим глупым решением. Она не собиралась загадывать далеко наперед, но начинать свою жизнь в новом мире с роли девушки на ночь, да еще и чьей-то дублерши… На нее напали чудовища, ей пришлось пить кровь, которая вызывает привыкание не хуже любого наркотика, потом она убила монаха — все это, мягко говоря, сбивало с толку. Хотя последней соломинкой, сделавшей груз ее промахов невыносимым, было то, что в новом мире она начала с той же самой ошибки в отношениях с мужчинами. Ей позарез требовалось глотнуть свежего воздуха.
Убедившись в том, что на горизонте никого нет, Хлоя очень осторожно, чтобы не издать ни звука, закрыла дверь и на цыпочках прокралась по коридору. Ей всего лишь требовалось выбраться из комнаты Джека и немного подумать. Если она останется здесь, ей придется либо ввязаться в глупый спор, либо попытаться не замечать того, что ее называют именем другой женщины. Ни то ни другое ее не устраивало.

ГЛАВА 26

Джек не мог бы поручиться за то, что ему так уж хотелось продолжить разговор с Хлоей, но знал, что без этого не обойтись, и лишь надеялся, что она не будет очень уж сердита — или, хуже того, не будет плакать,  когда он вернется. Он не придавал особого значения всяким там эмоциям и тому подобному, но не мог не признать, что должен сказать Хлое немного больше того, что успел. К сожалению, иных объяснений, кроме того, которое он уже привел, у него не было: уже несколько лет Мэри была единственной женщиной, с которой он делил постель, так что ошибся он совершенно искренне. Ведь с тех пор, как ее не стало, прошло чуть больше недели. Именно это он и имел в виду, когда говорил Хлое, что вовсе не рассматривает ее как замену Мэри лишь потому, что она оказалась здесь. Черт возьми, ведь Мэри тоже никого не заменяла. Просто так получилось что с Мэри они дружили, а Хлоя… он даже не знал, как это назвать. Он совершенно не ожидал, что она так сильно понравится ему, а уж о том, чтобы относиться к ней как к очередной… наложнице, что ли, не могло идти и речи. Да и время для всей этой истории вышло самое неподходящее. Он думал, что если бы не веррот, то, скорее всего, лучше сумел бы справиться с собой, выгадать обоим время для того, чтобы приноровиться друг к другу. Но подходящее время или неподходящее, он все равно чувствовал в Хлое что-то непривычное и доброе. Дома, в другом мире и в другое время, он, вероятно, стал бы ухаживать за нею, но они находились в этом мире.
И я давно уже не тот человек. 
Хотя он и не мог ухаживать за нею как полагается, ему все равно хотелось… чего-то. Он не мог поверить, что его чувства были всего лишь порождением веррота и скорби. Он знал, что это не так, — и еще он знал, что не может и не должен думать об их взаимоотношениях с Хлоей, пока не разберется с проблемами Фрэнсиса.
Эдгар отодвинул в сторону кресло, стоявшее у стены рядом с входом в комнату Фрэнсиса, и открыл дверь. Комната мало отличалась от той, которую отвели Джеку; уже много лет он ночевал в таких помещениях. В Виселицах мало что менялось. Как и в большинстве номеров «Промоины», здесь имелись две узкие кровати, ширма и тумбочка, на которой стоял таз для умывания. Возле таза лежало несколько сложенных чистых тряпочек.
Войдя в комнатушку, Джек прежде всего увидел нацеленный ему в лицо револьвер, который держала его сестричка. Он картинным жестом вскинул руки и открыл было рот, чтобы попросить прощения.
Но Кэтрин не дала ему и слова сказать.
— Черт возьми! — бросила она. — Нужно назваться или хотя бы постучать, перед тем как открывать дверь. Вокруг кишат и треклятые монахи, и Аджани со своей бандой. Я ведь могла застрелить тебя.
— Прости, Кит, — пробасил Эдгар.
Фрэнсис негромко засмеялся.
— Кое-кто, похоже, считает себя мамашей-медведицей.
Кэтрин, вздохнув, опустила оружие и потрепала его свободной рукой по плечу.
— Ну, ты хороший медвежонок.
— Не все же из нас оказываются совсем никчемными пациентами, — почти весело отозвался Фрэнсис и добавил, немного повернув голову на голос Эдгара: — Джек, ты ведь тоже здесь, да?
— Рядом с тобой. — Джек смотрел на кровь, сочившуюся из-под век одного из закрытых глаз Фрэнсиса. Присмотревшись, он понял, что это не просто кровь. Жидкость была слишком водянистой, скорее розовой, чем красной. — Сильно болит? Жжет? Что ты можешь сказать?
— Болят оба глаза, но один словно огнем горит. — Фрэнсис сделал паузу, пока Кэтрин вытирала его щеку, и продолжил: — Джек, я совсем не поправляюсь. Китти уговаривает меня, что заживление просто проходит слишком медленно, но даже и без веррота кровотечение уже должно было бы прекратиться. И второй глаз тоже должен был бы начать видеть. Что-то сильно не так.
— Перестань! Все будет хорошо, — негромко сказала Кэтрин. — Нужно только понять, в чем дело. За это уже взялся Гаруда. Да и у тебя в лагере, видит Бог, больше чем достаточно всяких травок. Заварим то что нужно, дадим тебе еще веррота, и ты будешь как новенький.
— Очень надеюсь, — ответил Фрэнсис, но Джек никогда еще не слышал, чтобы у него так сильно дрожал голос.
Лицо Кэтрин было куда озабоченнее, чем обычно, когда ей приходилось ухаживать за ранеными, но Джек сообразил, что она позволила себе немного расслабиться только потому, что Фрэнсис не видит ее.
Промакивая в очередной раз щеку Фрэнсиса от крови, она подняла свободную руку и приложила палец к губам.
Джек кивнул, дескать, понял, и указал на дверь.
— Вы губами шевелите или просто взглядами обмениваетесь? — полюбопытствовал Фрэнсис. Повернув к ним голову с все так же закрытыми глазами, он добавил: — Если не хотите обсуждать свои планы при мне, идите туда, где вам будет удобно. Мне нужна помощь, а не жалость.
— Фрэнсис… — начала было Кэтрин, но так и не договорила.
Немного подождав, Фрэнсис сказал, вздохнув:
— Китти, все нормально. Идите с Джеком, поговорите. Эдгар?
— Я здесь, — сообщил Эдгар, который стоял, прислонившись к стене. Он взглянул на Джека, тот кивнул в ответ. — Если Джек и Кит уйдут, мне лучше будет остаться с тобой. Сомневаюсь, что Мелоди после веррота сможет быть хорошей сиделкой.
Фрэнсис хмыкнул.
— А почему, ты думаешь, Гектор сидел в коридоре? Ему необходимо было следить, не случится ли какой-нибудь беды, но мы решили, что, если Мелоди еще немного задержится в комнате, я, пожалуй, начну сам метать ножи на слух.
— Мы с Кэтрин во всем разберемся, — пообещал Джек.
— Конечно разберемся, — проворковала Кэтрин. Джек всякий раз думал, что таким голосом она говорила бы со своими детьми. Осторожно сложив тряпицу, она прикрыла ею глаз Фрэнсиса.
Эдгар, ничего не спрашивая, оторвал длинный лоскут от другой тряпки и протянул ей. Умелыми, отработанными за много лет на множестве людей движениями Кэтрин перевязала Фрэнсиса так, чтобы кровь, слезы и гной впитывались в повязку и не текли по щеке. Джек смотрел на нее, и ему внезапно пришло в голову, что ее привязанность к Фрэнсису объясняется не в последнюю очередь тем, что он делил с нею эти заботы. Много лет ей приходилось вытягивать все труды по лечению Прибывших на своих плечах, а Фрэнсис снял с нее часть этого бремени, примерно так же, как Эдгар освободил Джека от части забот по поддержанию порядка и обязательном участии в самых серьезных ссорах.
Кэтрин, не поднимая глаз от повязки — она как раз завязывала узел, — спросила:
— Где Хлоя?
Джек не собирался ни в чем признаваться сестре — не потому, что сделал что-то не то,  а потому, что происшедшее между ним и Хлоей совершенно не касалось никого, кроме них самих.
— Отдыхает в моей комнате.
— В твоей комнате? — поджала губы Кэтрин.
— Ты была с Фрэнсисом, ни Гектора, ни Мелоди она почти не знает, и…
— А ты, с тех пор как она появилась, смотришь на нее как на конфетку и ждешь, когда же можно будет ее съесть, — перебила его Кэтрин. — Джексон, серьезно, мы ведь даже не знаем, останется она с нами или уйдет к Аджани. Ты прав, ее не следует оставлять одну, но пока мы не узнаем ее получше, изволь думать головой, а не тем, что у тебя в штанах.
Джек мог сказать сестре множество самых разных вещей, но, как ни печально было ему признавать это, она была права. Каждый, кто попадал в Пустоземье, был убийцей — так или иначе, но был, — и игнорировать эту особенность не следовало. Лучше всего было бы сосредоточиться на делах. Именно так он сохранял свой разум на протяжении последних двадцати шести лет: во-первых, во-вторых, в-пятых и в-десятых думать о деле, и только о нем.
Кэтрин вызывающе взглянула на Джека, как будто подзадоривая возразить ей, и у Джека действительно появилось такое желание. Но сейчас спор ничем не помог бы им, и он поспешил сменить тему.
— Давай посоветуемся с Гарудой, прежде чем что-то предпринимать. Если кто-то и может знать, что здесь не так, то только он.
На лице Кэтрин сразу же появилось отсутствующее выражение, которое Джек успел связать с бесшумно происходящим в ее сознании разговором. Как же, черт возьми, мне не хватало этого все прошедшие годы!  Кэтрин взглянула на Джека и сказала:
— Думаю, мы сможем отыскать его этой ночью.
Джек кивнул. Ему не хотелось признаваться в этом вслух, но он очень радовался тому, что у него появилась возможность быстро связываться с кровососом. Гаруда знал о Пустоземье куда больше, чем любой другой из тех, с кем Джеку доводилось встречаться за все прожитые здесь годы. Если Фрэнсиса ранили отравленным оружием, Гаруда сможет выяснить, что это за яд. Если была использована какая-то магия, он сможет подсказать ответ. Именно такие моменты и объясняли, почему Джек считает дружбу с Гарудой бесценной. Джек отлично умел убивать всяких тварей, но терялся, когда приходилось иметь дело с ранами, которые их диковинная новая биология не могла исцелить самостоятельно. Он прожил в Пустоземье дольше, чем в своем родном мире, и давно уже не удивлялся самоисцелению, к которому были способны и он сам, и его товарищи.
— Мы сможем обсудить и другие возможности. Может быть, стоит послать Мелоди и Гектора в лагерь за остатками веррота?
— Конечно. — Кэтрин снова взглянула на Фрэнсиса, но не сдвинулась с места.
Эдгар подошел к двери, открыл ее и внес в комнату стоявшее в коридоре кресло, видимо то самое, на котором сидел, карауля лестницу, Гектор. Но вместо того, чтобы закрыть дверь, он посмотрел на Кэтрин.
— Кит, я позабочусь о нем. Иди.
Кэтрин поцеловала Фрэнсиса в лоб и, держа револьвер в руке, вышла из комнаты. Лишь после того, как они вышли в коридор, она спросила брата:
— Пойдем в какую-нибудь другую комнату или?.. — Она указала на дверь его номера.
— Можно и в твою. А потом можно будет переселить Хлою к тебе, если ты не решишь заночевать с Эдгаром. — Джек до сих пор не знал толком, что ему делать, если Кэтрин на самом деле решит остаться с Эдгаром. Он, конечно, мог бы приказать ей взять к себе Хлою, но предпочел бы дать Эдгару и Кэтрин возможность разрешить наконец их драму. Остаться с Хлоей было бы лучше, даже если она не пожелает простить его. На полу будет не так уж жестко; к тому же у Джека оставалась надежда, что удастся вернуть их отношения к тому состоянию, в каком они находились до того, как он допустил свой непростительный промах. Впрочем, всю эту эмоциональную чепуху он вовсе не собирался обсуждать с сестрой и потому перешел к делу: — Ты все рассказала Гаруде?
— Да. — Она открыла дверь в другую крохотную комнатку, где предстояло ночевать ей. — Он сейчас неподалеку от Рубежа, но скоро будет здесь.
Джек вошел следом за нею и закрыл дверь.
— У него были какие-то соображения?
— Яд. — Кэтрин буквально рухнула на пол, как смертельно уставший человек; она редко позволяла себе такую слабость. — Монахи. Аджани… а может быть, естественный распад неестественной физиологии. Как видишь, догадки Гаруды очень разнообразны. — Она умолкла и бросила на Джека отчаянный взгляд, сразу напомнивший ему о тех временах, когда они только-только появились здесь и этот мир был для них абсолютно чужим.
Джек повел себя точно так же, как в те давние годы. Он посмотрел на сестру и постарался вложить в голос как можно больше уверенности, чтобы казалось, будто он знает, что делать:
— Мы дадим ему веррот. Поговорим с Гарудой, и, если ничего не сообразим, я снова отправлюсь к правителю Соанесу. Он или знает что-то, или… или тоже замешан в эту дрянь. Я все выясню, и дела пойдут на лад.
Говоря все это, он готов был молиться хоть раю, хоть аду, чтобы его слова не оказались ложью.

ГЛАВА 27

Спускаясь на первый этаж, Хлоя была почти уверена, что увидит в таверне кого-нибудь из Прибывших, но их там не оказалось. Может быть, они все собрались, чтобы обсудить тот кризис, для которого срочно потребовалось присутствие Джека. Может быть, кто-то из них отправился бог знает куда. Хлоя знала наверняка только то, что, если останется в таверне, она обязательно попробует местное спиртное; хотя эта мысль казалась заманчивой, она помнила, что пила веррот, а это наверняка не проходит без последствий. И, кстати, в Вашингтоне она же не пила. Что там, что здесь — выпивка была для нее отнюдь не лучшим вариантом.
Неведомо почему тот факт, что всего несколько минут назад она была в постели с Джеком, казался ей куда более сюрреалистичным, нежели все, что приключилось с тех пор, как она очнулась в этом странном мире. К сожалению, это казалось и менее  удивительным. Она давно уже перестала даже пытаться убеждать себя в том, что ее влечет к хорошим, добропорядочным мужчинам. Ее любовный список отражал набор неудачных и невероятно плохих решений. В каких-то случаях она могла перевалить вину за дурной выбор на алкоголь, но остальные представляли собой какую-то насмешку биологии: приятные в обращении парни не привлекали ее — или не находили ее привлекательной. Джек всего лишь перепутал ее со своей умершей подружкой, и если это худшее, что он с нею сделает, значит, его можно отнести к числу наименее серьезных ошибок. Бобби не удосужился объяснить, что вещи, которые она должна была забрать у кого-то из его друзей, совершенно неподъемны; Майкл забыл поставить ее в известность, что, говоря о бывшей жене, он имел в виду жену, которая будет счастлива зарезать любую женщину, осмелившуюся спать с ним. Аллен провел в тюрьме больше времени, чем в школе. Айза был замечательным парнем — до тех пор, пока не обдолбался настолько, что чуть ли не волоком протащил ее через автостоянку к банкомату, чтобы она сняла с карточки денег ему на дозу. Все они при знакомстве казались милыми, разве что иногда малость грубоватыми, но ей всегда было легче иметь дело с парнями, ходившими в джинсах. Ну а люди в костюмах всегда нервировали ее. Она встречалась только с двумя «костюмами»; первым из них был Джейсон, которого она убила, а второй трахался со своим боссом и заставил Хлою напиться, после чего она оказалась в Пустоземье. В общем, в джинсах ли, в костюмах ли, от мужчин, которые ей нравились, не было ничего, кроме неприятностей.
— Причину хочешь отыскать? Как же, держи карман шире, — буркнула она себе под нос.
У подножья лестницы она замерла. Может быть, она так устала от веррота, а может быть, от пребывания в этом немыслимом и пугающем новом мире, а может быть, оттого, что только что завалилась в кровать с очередным пунктом из списка своих ошибок, но больше всего хотелось убежать куда-нибудь и спрятаться. Впрочем, побежав, она только привлекла бы к себе еще больше внимания, так что Хлоя просто улыбнулась нескольким посетителям, сидевшим в полутемном зале. А потом, расправив плечи, решительно направилась к выходу, полностью игнорируя настороженные взгляды завсегдатаев таверны. Кое-кто из них походил на людей, а кого-то она не решалась отнести к определенному виду. Трудно было решить, кого именно и по каким признакам считать человеком. И ушастые, приземистые, коренастые мужички, засевшие в самой темной части зала, и хрупкие, гибкие существа, занимавшие места около немногочисленных окон, вполне сходили за людей, пока не начнешь к ним присматриваться. Более пристальный взгляд позволил выявить мелкие особенности, и Хлоя сразу засомневалась, что ее больше смущает: эти малозаметные различия или полная несхожесть с привычным человеческим обликом, как у кровососов. Пусть ее каким-то образом занесло в мир, очень далекий от всего; что она знала, но и здесь она ощущала точно такие же вспышки душевной боли и гнева.
И, точно так же, как это было дома, она пришла к выводу, что ей необходимо прогуляться, чтобы проветрить мозги. На этот раз она не высматривала таверну, где прогулке предстояло бы завершиться. Что ж, прогресс налицо. Голова прочистится, и вернувшись, она сможет сделать вид, будто ничего не произошло. Этот план был куда разумнее, чем путь, который возник у нее в мозгу перед тем, как им с Джеком помешали.
Хлоя вышла под ослепительное солнце пустыни и заморгала от яркого света. Своей резкостью он сразу напомнил Хлое о том, что она слишком мало знает о пустыне, чтобы бродить по ней. В Пустоземье полно всяких чудовищ, и, имея в револьвере всего несколько патронов, она далеко не уйдет. Может быть, лучше будет остаться в городе — ей ведь все равно, чтобы заработать на еду и кров, нужно найти кого-нибудь, кто согласился бы взять ее на работу. Ей необходимо встать на ноги, обрести самостоятельность, а этого  без работы не добьешься.
Она спустилась на улицу и побрела вперед. Среди того, что она знала и умела, вряд ли можно было найти много навыков, которые пригодились бы здесь — пока что она не видела ничего, что свидетельствовало бы о существовании здесь современных технологий, — но она может таскать подносы или махать метлой. Она выбрала не ту улицу, по которой несколько часов назад шла вместе с Джеком, но так и не увидела никаких объявлений о том, что где-то нужны работники. И, к немалой своей радости, Гектора или Мелоди она тоже не видела.
На следующем перекрестке Хлоя увидела мужчину, который направлялся в ее сторону. Он улыбался, но не отвешивал старомодных поклонов подобно многим из тех, кого Хлое уже довелось здесь встречать.
Когда он подошел поближе, Хлоя тоже улыбнулась.
— Вы Хлоя, верно? Подруга Китти? Я слышал, что она в Виселицах и с нею новенькая. — Он протянул руку. — Я Дэниел.
Хлоя заколебалась было, но все же пожала ее.
— Привет.
— Что, Китти застряла в какой-то лавке? — Дэниел указал на стоявшие вокруг дома и добавил, заговорщицки понизив голос: — Привычка у нее есть: иной раз влезет в лавку, так ее не вытащишь. Мне и самому доводилось стоять вот так же, по часу, а то и больше, пока она перебирала товар, а потом оказывалось, что она выбирала, выбирала, а купила и то, и другое, и третье. — Он почти беззвучно засмеялся.
Хлоя улыбнулась.
— Сомневаюсь, что она где-то здесь. Я всего лишь вышла погулять.
Дэниел нахмурился и после короткой паузы предложил:
— Вы позволите мне проводить вас?
— Я, — собственно, просто хотела посмотреть по сторонам. — Дэниел производил приятное впечатление, но ей не требовалась компания.
— Вы впервые в Виселицах? — осведомился он.
Хлоя кивнула.
— Новички здесь, если ходят одни, могут попасть в неприятности. Я мог бы показать вам достопримечательности, пока Кит не освободится. Пойдемте. — Он повернулся и не спеша пошел в ту сторону, откуда только что появился, но, заметив, что Хлоя не идет за ним, остановился. — Если только вы не поджидаете кого-то другого…
— Нет.
После короткой паузы Дэниел вновь сверкнул улыбкой.
— В таком случае начнем экскурсию. — Он указал на нечто вроде рынка. — Это заведение Биллби. Специализируется на местных товарах, но случается доставляют всякие редкости из-за Рубежа. И цены разумные. Здесь, — в доме с наглухо завешенными окнами и запертыми, как показалось Хлое, дверями, — обитает Милл, местный монополист по части кредитов. Тайна гарантирована, однако проценты чудовищные.
Хлоя старалась заставить себя держаться с ним по-дружески. Дэниел производил впечатление неплохого человека, и, конечно же, в глазах у него не проглядывала скрытая сталь. Может быть, с ним удастся отвлечься от сумятицы в мозгах, которую вызвало у нее общение с Джеком. От этой мысли она почувствовала себя виноватой и покраснела. Дэниел, друг Китти, предлагает ей помощь, а она, стерва такая, думает, удастся ли ей отвлечься от забот.
— Хлоя? — обратился к ней Дэниел. — Вы здоровы?
— Последние несколько дней у меня выдались напряженными, — призналась она.
Дэниел снова умолк, видимо оценивая ситуацию. Потом предложил:
— Не желаете пообедать со мною? Я остановился на окраине; у меня удобная гостиная и восхитительный повар.
— Даже и не знаю… — Она сложила руки на груди. Пожалуй, думала она, безобидное развлечение — это как раз то, что ей сейчас нужно. Последние дни действительно были паршивыми, и вкусный обед в обществе дружественно настроенного пустоземца окажется очень кстати. Вот только, к сожалению, проникнуться к нему доверием по собственному желанию она не могла. — Вряд ли я сегодня смогу поддержать разговор. Да и у вас, наверно, есть какие-нибудь более интересные занятия.
— Интереснее, чем провести время в обществе красивой женщины? — Он снова засмеялся. — Вряд ли можно найти лучшее занятие, особенно в Пустоземье.
— Я не… — Она мотнула головой. — Я вас не знаю.
— В таком случае можно найти Китти или еще кого-нибудь из ваших знакомых, чтобы они рассказали вам обо мне. А еще лучше — можете, если хотите, сходить к ней сами, а я подожду вас здесь.
Хлоя задумалась над его предложением. Пока что она не была готова к возвращению в гостиницу.
— Я хотела узнать, как тут насчет работы. Я ведь только что попала в город, и теперь надо думать, как тут устроиться. — Это должно было сойти за объяснение.
Дэниел снова улыбнулся.
— Хлоя, я живу здесь не первый год. И с этим тоже могу помочь.
— Но почему?
— Потому что вы подруга Китти. Нравы в Виселицах грубые, а с вами нет никого из более опытных Прибывших. — Нет, определенно, он казался довольно симпатичным. — Прошу, составьте мне компанию. Мне кажется, вам не помешало бы завести еще одного друга; я и сам отлично знаю, насколько это иногда бывает важно.
— Ладно, — негромко сказала она, решившись положиться на свои инстинкты. — Вкусный обед — вещь привлекательная. Только мне нужно сообщить им, куда я пошла.
— Несомненно! — Дэниел огляделся по сторонам и поманил к себе какого-то мужичка. — Не мог бы ты передать несколько слов, — он взглянул на Хлою, — в «Промоину», насколько я понимаю, да? Китти обычно останавливается там.
Хлоя молча кивнула.
— Скажи Кэтрин Рид, женщине из Прибывших, что Хлоя пошла ко мне в гости, на обед. — Еще раз взглянув на Хлою, он улыбнулся и добавил: — Да, и передай Китти, что мы будем рады, если она присоединится к нам.
Здесь, в пустыне, солнце было настолько яростным, что Хлое казалось, будто она обливается потом даже от незаметных обычно усилий, требующихся для дыхания. Несмотря на это, Дэниел предложил ей руку; этот жест в пустыне выглядел странновато, как, впрочем, и все его поведение. Задумавшись на секунду, Хлоя взяла его под руку. Надетая на нем рубашка была шелковой или из какого-то похожего материала — мягкого и слега скользившего под ее ладонью. Хлоя, несколько дней (из которых ей мало что запомнилось) пробывшая в лагере и неполный день — в Виселицах, ни на ком не видела столь приятной и красивой одежды.
Разговаривая с новым знакомым, который под руку вел ее по пыльному городку, Хлоя тщательно подбирала слова. Из оружия у нее был только револьвер с несколькими патронами, а ведь она находилась в странном месте с человеком, которого впервые увидела всего несколько минут назад. Совсем недавно она слишком поспешно доверилась другому мужчине, которого встретила здесь.
— Я не доверяю вам, — без выражения произнесла она. — Я согласилась пообедать с вами, но это не значит, что мы с вами друзья или что-то в этом роде… и не значит, что я отдам кому-нибудь свой пистолет.
— Для человека, который совсем недавно попал сюда, — совершенно правильное поведение. — Дэниел ободряюще улыбнулся. — Вам не стоит расставаться с оружием. Это опасный мир.
Хлоя кивнула. Она испытывала двоякое чувство: с одной стороны, ей стало чуть спокойнее, а с другой стороны, она вновь почувствовала себя дурой.
— Я знаю, что вы — одна из них, — продолжал Дэниел. — Виселицы — маленький городок, и все, что касается Прибывших, не остается здесь незамеченным. Вы из какого года?
— Две тысячи десятого.
Он кивнул.
— Там, наверно, изменилось больше, чем здесь. Думаю, остальным здесь полегче. Тем, кто жил в более суровые времена, легче освоиться в этом мире.
— Кое-что не зависит от времени, — пробормотала она, думая о том, как она восприняла Джека, о том, как смотрят на них местные жители, и о том, что такие потребности, как еда и крыша над головой, существуют независимо от того, где или когда ты находишься.
— Сомневаюсь, что это легко давалось хоть кому-нибудь, — вкрадчиво произнес Дэниел.
С балкона их окликнули, принялись размахивать руками три женщины и существо неопределенного пола.
— Вы знакомы с ними? — спросила Хлоя.
— Девки, — спокойно пояснил Дэниел. — Это не худший из местных борделей, но специализируется на необычных запросах.
— О! — Хлоя снова взглянула на балкон. Ничего в облике стоявших там женщин не подтверждало утверждения, но и не опровергало его.
Некоторое время они шли молча, пока не оказались перед домом, казавшимся куда пригляднее, нежели все, что Хлое довелось увидеть в городе. Остальные дома, все без исключения, были заметно потрепаны стихиями, тогда как этот выглядел совсем новым.
— Вот мы и пришли, — сказал Дэниел. — Что вы предпочтете сначала: поесть или принять горячую ванну? Слуги быстро приготовят ее. Подозреваю, вам будет приятно смыть с себя песок.
Хлоя заморгала от растерянности.
— Это ваш дом?
— Нет. Я лишь остановился здесь.
Когда они подошли к дому, слуга изнутри распахнул перед ними дверь. За нею ожидал второй слуга, тут же кинувшийся разувать пришедших и мыть им ноги. Тем временем третий почистил их одежды щеткой, а первый, тот, который открыл дверь, сразу же вымел пыль на улицу. Хлоя не могла понять, были ли их действия показной готовностью услужить или же диктовались практичностью. Оставшись в обуви, они, конечно же, разнесли бы пыль и песок по всему дому.
— Мы приготовили вам ванну, — сообщил один из слуг.
Дэниел перехватил взгляд Хлои.
— Почему бы вам не воспользоваться ею? А я подожду в оранжерее. — И, заметив, что она колеблется, добавил: — Вы освежитесь и почувствуете себя легче. А потом мы пообедаем, отдохнем, поговорим. Может быть, к тому времени, когда вы вернетесь, к нам присоединится и Китти.
Перед подобным искушением было трудно устоять. После долгих часов лихорадочного возбуждения и нескольких драк перспектива полежать в ванне казалась невозможно заманчивой. Она несколько раз мылась в палатке, но сейчас ей предлагали настоящую ванну!
— Благодарю вас, — сказала она.
Сразу же появилась служанка и увела ее прочь. Следуя за молчаливой женщиной по темному коридору, Хлоя не могла не отметить, что жить здесь, должно быть, куда удобнее, чем в лагере, где она провела несколько дней, и в «Промоине».

ГЛАВА 28

Как ни ломали головы Китти и Джек, составленный ими план так и ограничился одним пунктом: искать способы лечения. Они долго спорили, Джек то расхаживал по комнате, то садился, то опять вскакивал и принимался шагать.
Все это время Эдгар оставался с Фрэнсисом. Ни Гектор, ни Мелоди так и не вернулись в гостиницу. В отличие от остальных Прибывших, Мелоди не могла вести себя тихо, кроме как во время охоты, а это значило, что о ее возвращении сразу же станет известно. Но волновался Джек не из-за Мелоди или Гектора. Только круглый дурак мог бы принять не свойственное ему напряжение за обычное возбуждение, сопровождающее стычку или прием веррота. Опасения за Хлою заставляли Джека дергаться, как майского жука на ниточке. Китти пыталась делать вид, будто ничего не замечает, но Джек каждые несколько минут дергался к двери — а стука, который он рассчитывал услышать, так и не раздавалось.
— Значит, ждем, что скажет Гаруда, — в очередной раз произнес Джек.
— Да-с-с… — по-змеиному прошипела Китти (хотя намеревалась говорить нормально) и добавила: — Если Гектор не появится в ближайшее время, мы с тобой или я с Эдгаром можем сходить в лагерь и принести веррот.
Все это они обсуждали не далее чем две минуты тому назад.
— Верно, совершенно верно. — Джек снова взглянул на дверь.
— Так оно и есть! — повысила голос Китти.
— Что?
— Ты думаешь вовсе не о деле. — Джек промолчал. — Ты и вправду считаешь, что она спит? — спросила Китти, откинувшись на спинку стула.
— Нет. — Он взглянул на Китти с редкостно виноватым видом.
— Что ты натворил?
Некоторое время он молчал. Не стал уклоняться от ответа — это был совершенно не его стиль поведения, — но снова поднялся и прошелся по комнатушке. Выглянул в окошко, за которым, как отлично знала Китти, не было ничего, кроме неинтересной пыльной улицы.
— Я назвал ее Мэри, — сказал Джек, глядя в окно. Потом оглянулся через плечо на сестру и пояснил: — Нет, разговаривая с нею,  я не называл ее Мэри, но когда Эдгар постучал в дверь, я сказал: «Мы с Мэри заняты».
Китти попыталась поймать взгляд брата, но он не смотрел ей в глаза. Поэтому она решила попытаться расставить точки над «i».
— Она появилась у нас совсем недавно. Хотя даже если бы она и прожила здесь некоторое время… в том, чтобы случайно назвать кого-то чужим именем, нет ничего ужасного. — Строго посмотрев на брата, она продолжала: — Ну, я понимаю, что женщина может расстроиться, если это случилось, допустим, когда она была близка с кем-то, а потом или во вре…
— Нет! — отрезал Джек. Он повернулся к ней, скрестив руки на груди, и скорчил страшную гримасу. — Это случилось не во время, и у нас не было… отношений.  Мы просто! Проклятье! Кэтрин, мужчины не говорят о таких вещах со своими сестрами!
— Ну, наверно, тебе лучше было бы объяснить это сразу, а не заставлять ее переживать, — спокойно сказала Китти.
На этот раз Джек все же попытался выкрутиться. С откровенно встревоженным видом он бросил еще один взгляд на закрытую дверь, а потом — снова на сестру.
— Я хотел, чтобы у нее было время и место побыть в покое.
— Трус, — ухмыльнулась Китти. Ее брата нечасто удавалось увидеть выбитым из колеи, и она не могла не воспользоваться возможностью насладиться им.
— Базарная скандалистка.
Китти расхохоталась.
— Бесхребетный щеголь.
— Хулиганка. — Джеку заметно полегчало, и на губах даже появился намек на улыбку.
— Может быть, мне поговорить с ней?
Он с благодарностью взглянул на нее.
— А ты сможешь?
— Но тебе все равно придется сказать ей, что ты балбес и сам это понимаешь. Будешь вымаливать прощение. На крайний случай, тряхнешь стариной, пустишь в ход свое шулерское обаяние. Ты еще не забыл, как им пользоваться? — Китти потрепала брата по руке и отправилась искать Хлою.
Было немного смешно, что Джек, уже хорошо поживший мужчина, так переволновался из-за девчонки, но ведь у него никогда не было серьезных отношений с женщинами. Ему случалось увиваться вокруг женщин, некоторых женщин он называл своими подругами, бывали у него и женщины за деньги. Но Китти не могла припомнить, чтобы он из-за какой-нибудь из них вел себя так по-дурацки. С одной стороны, она одобряла это, а с другой — надеялась, что ей не придется стрелять в Хлою. Пока что эта женщина казалась вполне порядочной, но порядочность отнюдь не означала, что она будет достойна Джека.
Китти постучала в дверь комнаты, в которой обычно останавливался Джек, и позвала:
— Хлоя!
Не дождавшись ответа, она повысила голос:
— Хлоя, это Китти. Ты не спишь?
Ответа снова не последовало. Китти повернула ручку и обнаружила, что дверь не заперта. По многолетней привычке ее рука дернулась к револьверу. Просто на всякий случай.  Входя в комнату, она повторила:
— Хлоя! Это Китти.
Чтобы выяснить, что комната пуста, хватило одного взгляда. Осмотревшись внимательнее, она выяснила, что там не было никаких вещей Хлои. Убедившись, что в помещении нет никаких следов борьбы или других подозрительных признаков, она вышла, закрыв за собой дверь. Логика говорила ей, что, окажись кто-нибудь поблизости от снятых ими номеров, этого нельзя было бы не услышать. Через две двери находился номер Фрэнсиса, и Хлое, конечно, хватило бы ума поднять шум, если бы кто-нибудь все же прокрался к ней.
К Джеку Китти вернулась с тяжелым сердцем. Когда она открыла дверь, брат посмотрел мимо нее, явно рассчитывая увидеть за ее спиной Хлою.
— Ее там нет, — сказала Китти.
Джек молниеносно вскочил на ноги и выскочил за дверь. Он не побежал вниз по лестнице, но все же шел так быстро, что Китти с трудом поспевала за ним. Ни в таверне, ни в прилегающем к ней дворике Хлои не оказалось. Не было в поле зрения и других Прибывших.
Выйдя из «Промоины», Джек остановился и огляделся по сторонам. Здесь не оказалось вообще ни души. На лице у него не было гнева, только тревога, и Китти очень надеялась, что Хлоя не попала где-нибудь в неприятности. В городе ей грозило меньше опасностей, чем в пустыне. Большинство пустоземцев не стало бы связываться с кем-либо из Прибывших, но ведь Хлою еще никто не знал. Ее могли принять за обычную обитательницу какой-то другой части Пустоземья, незнакомку, зачем-то явившуюся в чужой город.
Джек зашагал вперед. Китти шла за ним, опустив правую руку, на тот случай, если потребуется быстро выхватить оружие. Ее тревожила мысль о том, что они могут встретиться с другими монахами или с кем-то из людей Аджани, а подкрепления могло и не оказаться. Эдгар сидел с Фрэнсисом; Мелоди и Гектор шлялись неизвестно где. Обычно Китти не слишком волновалась, если с ней был Джек, но, учитывая возможные опасности, яд, ослепивший Фрэнсиса, и необычное для Джека возбужденное состояние, она не отказалась бы от поддержки. Увы, товарищей не было поблизости, но все же она могла кое-кого позвать на помощь.
— Гаруда! 
Китти мысленно ощутила, что дверь, за которой находился Гаруда, открылась. Кровосос деликатно держал ее прикрытой, но Китти подозревала, что благодаря разговорам с нею и ее признанию Джеку у старого кровососа изрядно полегчало на душе или что там у него было. Прежде, когда она принимала веррот, он был для нее лишь досадной помехой.
— Кто-нибудь еще пострадал?  — Гаруда менее тщательно, чем обычно, следил за своим голосом, и Китти уловила в нем тревогу. — Это не Джексон и не твой мужчина, да? 
— Нет.  — Она невольно улыбнулась и добавила: — Может быть, это я? 
Гаруда выразительно цыкнул на нее.
— Нет, с тобой ничего не случилось. Иначе я уже знал бы об этом. 
Китти на всякий случай запомнила эту реплику и объяснила:
— Хлоя пропала. Может быть, кто-нибудь из твоего клана видел ее?
— Нет, — ответил Гаруда после секундной паузы. — Они уже отправились на поиски.
Китти, дожидаясь новых сведений, шла дальше рядом с Джеком. Они поравнялись с одним из публичных домов, которые здесь никогда не закрывались. Несмотря на ранее время, когда работы у ее обитательниц еще не предвиделось, девушки все равно торчали на балконе и выглядывали в окна, готовые облегчить потенциальных клиентов особого пола от части содержимого их кошельков. Китти не считала их занятие чем-то из ряда вон выходящим, но ей не нравилось, что многие из Прибывших охотно соглашались на него. Пустоземцы неохотно вступали в любовные отношения и тем более в брак с Прибывшими, но охотно платили за секс с ними. При виде такого отношения к себе Китти исходила пеной от злости; именно поэтому Джек требовал, чтобы Прибывшие не пользовались даровыми услугами проституток, даже если те предлагали, и не позволял никому из своей команды подрабатывать в публичных домах. Человеку, попавшему в их отряд, не следовало торговать своим телом, а те, кому требовались развлечения и удобства, которых не имелось в лагере, должны были платить за них наравне с местными жителями.
Конечно, благодаря стараниям Джека добиться того, чтобы к Прибывшим относились так же, как и к пустоземцам, девки из публичного дома рассматривали его как самого желанного клиента.
— Джек! Джек! — окликнули его с балкона. Он вежливо склонил голову в ответ.
Китти сурово взглянула на них, но они лишь размахивали руками и смеялись.
— Если ты ищешь свою новую девицу, то она ушла с Дэниелом, — сообщила одна из девушек.
— Добровольно? — Джек сразу же напрягся.
— Похоже на то.
Китти услышала, как Гаруда беззвучно подтвердил эти слова.
— Гаруда говорит, что это правда, — шепнула она Джеку.
Джек ничего не ответил, но его лицо перекосилось от гнева. Хлоя каким-то образом, словами ли, поступками ли, привлекла к себе внимание Джека, как никому прежде не удавалось, и теперь Китти готова была убить ее за это. Джек был цельной натурой, единственной опорой, позволявшей им всем сохранять здравый рассудок в этом безумном мире. Он был островом стабильности в океане хаоса, и из-за того, что Хлоя причинила ему боль, Китти сама чувствовала себя так, будто ее предали, и была очень встревожена.
— С Аджани разговаривают многие из Прибывших,  — напомнил ей. — Дэниел просто организует встречи. 
— Пожалуйста, не надо меня сейчас успокаивать,  — взмолилась она. — Придумай, чем вылечить Фрэнсиса. А с Джеком я управлюсь. 
Едва Гаруда укрылся за свою дверь, как через перила перегнулась, демонстрируя внушительное содержимое глубокого декольте, еще одна женщина.
— Джексон, я могла бы поправить твое настроение.
— В другой раз. — Джек взглянул в сторону местной резиденции Аджани.
— Джек! — Китти взяла брата за локоть. Он оглянулся на нее. — Может быть, Дэниел увел ее не…
— Кэтрин… — начал Джек назидательным тоном.
Но Китти была не в том настроении, чтобы уступить перед его наигранным высокомерием. Она резко вскинула руку.
— Если Дэниел повел ее к Аджани, что вполне может быть, — она сделает выбор. Но мы ведь даже не знаем, туда ли она пошла. Дэниелу она просто могла показаться… — Она осеклась: вряд ли ее брату было бы приятно услышать, что женщина, согревавшая его постель, могла найти более приятным общество Дэниела. Поэтому она закончила расплывчато: — Что бы она ни решила, твоей вины в этом не будет.
В глазах ее брата отразилась такая же боль, какую она увидела в них в тот день, когда Мэри так и не воскресла, и Китти решила, что, если Хлоя решит примкнуть к Аджани, она непременно всадит в нее пулю при первой же встрече. Проклятье, ее нужно будет застрелить и если она станет любовницей Дэниела. Да ни одна женщина, достойная называться этим словом, не станет работать на Аджани или спать с Дэниелом, если на нее положил глаз Джексон. Правда, могло на первый взгляд показаться смешным, что он форменным образом влюбился после нескольких разговоров и пары стычек с врагами, но чем дольше Китти вглядывалось в его лицо, тем яснее становилось, что так оно и есть.
— Мы должны заняться Фрэнсисом. — Китти почувствовала острый укол совести из-за того, что пользуется бедой Фрэнсиса, чтобы отвлечь брата от его забот, но она не смогла придумать ничего другого.
Джек промолчал.
— Прошу тебя! Если ты ворвешься в его дом, он сможет ворваться к нам, — добавила Китти. — У него появится право ловить меня.
Брат повернулся к ней.
— Я никогда не допущу, чтобы тебе грозила опасность.
— Тогда давай вернемся, — попросила Китти.
Он кивнул. Много лет назад Джек и Аджани заключили джентльменское соглашение о том, как обходиться с Прибывшими. Оно не было столь скрупулезным, как выдержанный до мельчайших подробностей этикет кровососов, но уступало ему немногим. В отличие от большинства Прибывших, родившихся в более поздние годы, Джек был из той эпохи, когда слово мужчины что-то значило. Аджани был… впрочем, никто доподлинно не знал, кто он такой и откуда взялся, но, независимо от его биографии, он тоже соблюдал соглашение. Пусть Аджани и не рассказывал никому о своем жизненном пути, но, как и Джек, держал свое слово. Если Хлоя по своей воле оказалась в одном из домов Аджани, Джек не мог поделать ровным счетом ничего; в ином случае то же самое было бы справедливо для противоположной стороны.
Постояв еще несколько секунд и, видимо, стараясь овладеть собой, Джек повернулся и зашагал обратно к «Промоине».
— Скажи Эдгару, что мы с тобой пойдем в лагерь за верротом. И передай Гаруде, что нам нужно увидеться в пустыне.

ГЛАВА 29

Джек решительно шагал к «Промоине», чтобы собрать все необходимое для похода на встречу с Гарудой. Только что, стоя посреди улицы рядом с сестрой, он всерьез подумывал о том, чтобы послать к чертям все порядки — ради женщины, которую впервые увидел несколько дней назад. Это было совершенно нелогично. Существовали правила, которые он соблюдал более двух десятков лет, и нарушить их значило навсегда послать псу под хвост всю безопасность. Аджани не связывался с Прибывшими, которые оставались с Джеком, ну а если они уходили к Аджани, то не вмешивался уже Джек. Они договорились, что не будут прибегать к силе или угрозам. Честно говоря, эти правила были полезнее Джеку, чем Аджани. Если бы не существовавшее между ними джентльменское соглашение, Аджани мог бы попытаться захватить Кэтрин силой. Но и при нынешних обстоятельствах Джек и Эдгар делали все возможное, чтобы Кэтрин не отлучалась сама по себе.
А Джек, поспешив вернуться в «Промоину», бросил ее одну посреди улицы. Он поспешно оглянулся и с немалым облегчением увидел, что Кэтрин идет за ним.
— Со мной все в порядке, — солгал он, когда сестра догнала его.
Она улыбнулась, но вид у нее оставался встревоженный.
— Знаю. Нам еще много с чем предстоит разбираться. Но мы разберемся. Фрэнсис поправится, а задание мы выполним и меньшим составом. — Не дождавшись ответа, Китти добавила: — Джек, Хлоя может и не выбрать Аджани. Пусть все идет своим чередом.
— Я знаю, ты доверяешь Дэниелу, но нам он недруг. — Джек никак не мог понять, почему у сестры до сих пор остаются теплые чувства к Дэниелу, но сейчас он весьма смутно понимал и собственные эмоции. Нельзя было сказать, чтобы он любил Хлою; он так мало знал ее, что даже не мог с уверенностью сказать, что она ему очень понравилась.  Он знал наверняка лишь, что в нем вспыхнула искра, и после многих лет, на протяжении которых он непрерывно сомневался, что вообще способен на такое, ему невыносимо хотелось узнать, что из этого может выйти.
— Дэниел — не зло, — спокойно ответила Кэтрин. — Я не говорю, что он хороший человек или что в мыслях у него было что-то другое, кроме как отвести ее к Аджани. Я только прошу тебя быть немного терпеливее.
— Я понимаю, Хлоя вышла на улицу только потому, что я свалял дурака. Сначала веррот, потом… потом то, что мы чуть не сделали, когда были в пустыне. — Джек не хотел встречаться взглядом с сестрой и поэтому говорил на ходу. — А потом, когда мы уже почти… закончили то, что начали в пустыне, я назвал ее именем другой женщины. Какие же у нее могли быть причины, чтобы остаться? 
— В пустыне и  здесь?.. Я знаю, что ты сильно расстроился, когда потерял Мэри, но… — Кэтрин, недоговорив, покачала головой.
Несколько минут они шли молча. Потом Джек сказал:
— Я не любил Мэри. Хотел любить, но не любил. Проклятье, она  хотела моей любви, но я не мог ее дать. Хлоя может думать о себе что угодно, но она не замена для Мэри.
— Вот и скажи ей это, когда увидишь, — предложила Кэтрин. — Это не будет нарушением правил. Так поступает Дэниел, да и сам Аджани. Они оба раз за разом уговаривают меня присоединиться к Аджани. Подумаешь, придется разок поступиться гордостью и сказать то, что нужно, перед теми, кто окажется рядом.
— Думаю, это им очень понравится, — с горечью в голосе заметил Джек.
— Или так, или смирись с тем, что она сейчас во владениях Аджани. Покуда она там, она если и согреет чью-то постель, то уж никак не твою.
От мысли о том, что Хлоя может оказаться в постели с Аджани или Дэниелом, Джек резко остановился. Он не повернул назад, но желание пристрелить Дэниела оказалось настолько сильным, что рука Джека скользнула к поясу, где у него на ремне всегда висела кобура с револьвером, — и тут он осознал, что вышел из гостиницы безоружным. Услышав о том, что Хлоя исчезла из гостиницы, он забыл обо всем на свете.
Кэтрин — она, к счастью, была при оружии — шагнула вперед и повернулась к нему лицом к лицу.
— Если она останется там, значит, умрет для нас, как и Мэри.
— И как Дэниел? — осведомился Джек, пожалев об этих словах, как только они сорвались у него с языка.
— Именно как Дэниел. — Кэтрин выразительно посмотрела на его пустую руку. Даже напившись до потери сознания, она все равно не выходила без оружия. А Джек, разволновавшись из-за женщины, начисто забыл о нем. — Как бы там ни было, сегодня ты все равно ничего не сможешь поделать, а времени на то, чтобы ты разбирался еще и с этим делом, у нас нет. Сейчас — нет. Я собираюсь принести веррот и встретиться с Гарудой. Собирайся побыстрее, или я возьму с собой Эдгара, а тебя оставлю здесь ухаживать за Фрэнсисом.
Остаток пути до таверны Джек прошел молча. Сестра была права: ломать складывавшиеся много лет традиции, обеспечивавшие их безопасность, было нельзя; он ни за что не согласился бы подвергнуть сестру опасностям, которые неизбежно возникли бы после этого, — но желание выбить дверь в доме Аджани и вынести оттуда Хлою не проходило, несмотря на любые логические доводы. Половину жизни он целиком и полностью посвятил своей задаче, благополучию своей команды и совершению поступков, которые считал верными. И никогда прежде он не желал ничего — никого  — для себя.
Немного позже, еще не преодолев полдороги от Виселиц до лагеря, Джек и Кэтрин обнаружили посреди Висельной пустыни неподвижно стоявшего Гаруду. Он никогда не появлялся без сопровождения других кровососов. Но на сей раз рядом с ним стоял, в ожидании традиционного приветствия, лишь один представитель его клана. Людям традиция представлялась очень странной, но Гаруда уже много лет назад объяснил, что этот ритуал свидетельствует об уважении. Стычка между одним из его младших сородичей и гостем должна была устанавливать соотношение сил, но Джек хорошо понимал, что Гаруда каждый раз устраивает эти поединки в каких-то собственных целях. Было известно, что старый кровосос пользуется традициями для того, чтобы избавиться от тех новорожденных, которые чем-то не устраивали его, или обрести определенное превосходство над гостями, так что Джек посмотрел по сторонам, ожидая увидеть юного кровососа, с которым ему предстояло быстренько разделаться, прежде чем перейти к делу.
Поняв, что сопровождавший Гаруду кровосос относится к числу старших, способных разговаривать, он посмотрел по сторонам, ожидая увидеть еще одного, с которым нужно будет драться. Но не обнаружил ни кровососа, ни укрытия, где тот мог бы спрятаться.
— Ты хочешь, чтобы я дрался с ним? — спросил Джек.
— Нет, — ответил Гаруда.
Джек вскинул руки, всем своим видом выражая недоумение.
— Я сегодня не в том настроении, чтобы шутить.
— Джексон, традиции — не шутки, — мягким тоном укорил его Гаруда и взглянул на женщину. — Кэтрин.
Она шагнула вперед.
— Я готова.
Джек сразу же все понял: они переговаривались неслышно для него, и его сестра, судя по всему, собралась драться с одним из самых зрелых кровососов, каких ему только приходилось видеть.
— Что за чертовщину вы тут затеяли? — Джек попытался ухватить сестру за руку, но она почти неуловимым для взгляда движением отстранилась.
— Джек, отойди в сторону, — скорее прошипел, чем произнес Гаруда. — Меня пригласила сюда Кэтрин, так что почетная обязанность достанется ей.
— Если ты думаешь, что я позволю своей сестре…
— Заткнись, Джек! — перебила его Кэтрин. Потом она медленно, с таким видом, будто очень довольна сложившейся ситуацией, улыбнулась Гаруде и сказала: — А ты, пожалуйста, не разговаривай со мной, пока я буду драться.
Гаруда пожал плечами, высоко вздернув их, и подал знак кровососу, который с готовностью ринулся на Кэтрин.
Она увернулась почти также быстро, как нападал кровосос. У Джека дух захватило при виде стремительности движений сестры. Он давно считал, что она уже не может удивить его своими способностями, но глядя на то, как она колотила и пинала атаковавшее ее существо, переменил свое мнение.
— В Виселицах она так не дралась, — пробормотал он Гаруде.
Кровосос лишь кивнул. Все его внимание было приковано к схватке. Резким движением он кинул в сторону противников нож, и Кэтрин, не глядя, схватила его на лету.
— Ты хотел убить меня?! — рявкнула она, хмуро взглянув на оружие.
— Нет. Это была проверка, — ответил вслух Гаруда. — Кэтрин, ты можешь читать его. Через меня ты можешь угадывать его движения. — Он шагнул поближе к дерущимся и приказал кровососу: — Быстрее!
— Я пришла сюда не для проверок, — вызверилась Кэтрин. Одновременно с репликой она проткнула ножом обе ладони кровососа. Это произошло так быстро, что Джек даже не заметил, как она это сделала.
Кровосос пытался ударить ее сколотыми одна с другой руками, но Кэтрин перехватила удар и вздернула руки противника вверх, а потом назад, за голову, заставив того изогнуться дугой. Продолжая выворачивать руки, она заставила кровососа упасть на спину, а потом пнула его обутой в тяжелый ботинок ногой в челюсть, повернув его голову набок и прижав к земле.
— Отзови его! — потребовала она.
— Требования этикета удовлетворены, — спокойно сказал Гаруда.
Кэтрин шагнула к нему, и Джек подумал было, что ему, пожалуй, стоит вмешаться. Вид у его сестры был такой, будто она, разделавшись с одним кровососом, собиралась наброситься на того, кто им управлял.
— Никогда не видел существа, способного делать то же, что и ты. — Гаруда высунул язык и облизал губы; Джеку очень хотелось надеяться, что это было случайное, ничего не значащее движение. Если нет, значит, кровосос пытался спровоцировать Кэтрин.
— Я человек, — напомнила она.
— Ты все больше и больше походишь на моих сородичей, — добавил Гаруда, явно подбивая ее на разговор, хотя по его ровному тону догадаться об этом было трудно.
Кэтрин, прищурившись, взглянула на него.
— Из того, что я так странно реагирую на твою кровь, еще не следует, что я чудовище.
Гаруда вздохнул.
— Кэтрин, я не чудовище.
— В моем мире…
— Ты же не в каком-то другом мире, — резонно заметил Гаруда. — Ты в этом мире, и твое тело своим поведением все больше и больше походит на наши. А подтверждает это и наша связь с тобой, и то, как хорошо мы понимаем друг друга. Ты — одна из двух человек этого мира, способных на такое.
— Двоих? — вмешался Джек. — И кто же второй?
Гаруда твердо посмотрел Джеку в глаза.
— Аджани.
— Аджани? — повторила Кэтрин, сверкнув глазами, и, вскинув руку, наставила палец на Гаруду. — Он так же реагирует на веррот, а ты до сих пор и не думал сообщить мне об этом?! Или, по крайней мере, Джеку.
Она попыталась дотянуться до Гаруды и ткнуть его пальцем в грудь, но он перехватил ее руку.
— Сходство с моими соплеменниками делает тебя родственницей моего клана, но, Кэтрин, это не значит, что я стану терпеть оскорбления. — Удерживая ее руку без всякого видимого труда, хотя она и пыталась вырваться, Гаруда добавил: — Существует протокол, который нельзя нарушать. Я не мог сказать вам этого, пока не пришло должное время.
Он снова взглянул на Джека.
— Вы оба весьма темпераментны, и, зная вас, я не мог поручиться за последствия.
— Это из-за него ты запретил своему клану и союзникам создавать веррот, да? — догадался Джек и, когда Гаруда кивнул, продолжил: — Ни одно живое существо в Пустоземье не дает такой реакции на веррот, как Кэтрин и Аджани. А прежде  бывало что-нибудь подобное?
— Нет. — Гаруда глядел на Джека, хотя было ясно, что по своей воле выкладывать все, что знал, он не намерен. Даже сейчас кровосос неукоснительно следовал законам своего племени. Однако это не значило, что, глядя на Джека, он не желал  вложить в его сознание какие-то догадки. И, пожалуй, вложил бы, если б мог.
Впрочем, в этом не было необходимости. Джек знал ответ.
— Ты считаешь, что Аджани не из этого мира.
— Я в этом убежден, — спокойно ответил Гаруда. — И уже давно так считаю, но, покуда Кэтрин не поделилась с тобой своей тайной, у меня не было подобающего способа навести тебя на эту мысль. Таковы правила. Может быть, он  этого не понимает, но ты-то, Джексон, не таков.
Кэтрин переводила взгляд с одного собеседника на другого.
— Может быть, у меня и есть какие-то ваши особенности, но эту  я лучше погожу развивать. Говори прямо. Черт возьми, неужели это так трудно?
Гаруда ощутимо напрягся.
— Я и так говорю настолько прямо, что еще немного и нарушу этикет.
— Кэтр…
— Ты прав, — перебила она Джека. — Прошу прощения.
В этот момент к ним подошел кровосос, недавно дравшийся с Кэтрин, и протянул ей бутылку веррота.
— Мы принесли это для тебя. Для члена твоего клана.
Гаруда широко улыбнулся; его неприятно красные губы изогнулись в, пожалуй, самой довольной ухмылке, какую Джеку доводилось видеть у кровососов. Гаруда взглянул на кровососа, потом на Кэтрин с чуть ли не отеческой гордостью.
— Лекарство и веррот исцелят вашего Фрэнсиса. Были сомнения в том, заслуживаете ли вы этого, но вы их опровергли. — Он снова посмотрел на второго кровососа. — А ты, Стирр, заслужил право на владение участком пустыни.
Существо, которое, оказывается, звали Стирром, поклонилось.
— Я отвечаю за нее и мою территорию своей жизнью. — Он выпрямился и посмотрел на Кэтрин. — Надеюсь, ты не погибнешь в ближайшем бою.
Джек ожидал от сестры какого-нибудь едкого ответа, но она тоже поклонилась и негромко произнесла:
— Я тоже.

ГЛАВА 30

Китти посмотрела на заслужившего повышение в ранге кровососа, а затем на Гаруду. Ей было трудно четко сказать себе, как относиться к мысли о том, что ее нежелание признаться в странной реакции на веррот могло привести к таким последствиям. Потом она подумала, чего еще она не знает из-за непонимания правил и традиций различных культур обитателей Пустоземья. Горняки казались ей понятными, потому что имели некоторое сходство с людьми, которых она знала, когда жила в Калифорнии, а вот для того, чтобы понять кровососов, она никогда не прилагала усилий. Хотя, если честно говорить, она никогда не была полностью уверена даже в том, что ей понятны люди-пустоземцы.
— Ты веришь, что это Аджани восстановил против нас монахов? — спросила она.
Вместо ответа Гаруда посмотрел ей в глаза и сам спросил — одновременно и мысленно, и вслух:
— Кэтрин, ты принадлежишь к моему клану?
Ей показалось, что слова разносятся эхом, распространяют тончайшие щупальца, чтобы дотянуться до кровососов по всему Пустоземью, соединиться с ними на мгновение, которое может тут же закончиться, а может и растянуться на вечность.
— Да.
Связующие нити улеглись на места, и она поняла, что Гаруда позволил ей объединить восприятие с несколькими сотнями кровососов. Пока в ее крови будет присутствовать веррот, она сможет мысленно связаться с каждым из них. И в озарении, которым он одарил ее, стало ясно, что этот уровень доступа посилен только старейшим представителям этого вида.
— Не могу сказать наверняка, — сказал Гаруда в ответ на ее вопрос о монахах, но потом добавил уже мысленно: — Я мог бы поговорить с правителем Соанесом. Прислушайся к клану, посмотри, что они видели. 
Так она и поступила. Никто не дал ей ничего такого, что подтвердило бы ее подозрения о том, что Аджани имел дело с братией; перед нею мелькали обрывки образов, заполнявшие ее сознание быстрее, чем она могла их осмысливать. Когда эти образы стали складываться в какое-то подобие связной последовательной картины, она, как бы со стороны, осознала, что опустилась на колени.
Аджани встретился с правителем. Они разговаривали прямо посреди улицы, а потом Аджани взглянул прямо на наблюдавшего за ними кровососа.  В этом видении она и была этим кровососом, и не была им. Взгляд Аджани остановился на ней. На нас, на клане. 
— Кэтрин? — Джек встряхнул ее за плечо.
Монахи посещали правителя; четыре фигуры в серых рясах гуськом вошли в его особняк. 
— Что ты делаешь? — Джек обхватил ее рукой, но ей казалось, будто она может одновременно и чувствовать, и не чувствовать его прикосновение. Он не говорил с нею — хотя и говорил: она была объединена со всем кланом. Она слышала его не сама по себе, но через Гаруду.
— Поэтому его рука кажется такой странной,  — сказала она Гаруде.
— Сосредоточься на знании,  — ответил тот.
Китти отрешилась от того, что видела своими глазами, и вернулась к памяти клана.
«Держись подальше от мисс Рид», — рыкнул Аджани; в этот момент он казался истинным чудовищем, не то что обычно. Перед ним стоял на коленях человек, которого держали двое охранников. Она не видела его лица, но смутно подозревала, что знает его. 
Аджани повернулся к третьему охраннику. 
«Заставьте его помучиться, но я хочу, чтобы он выздоровел, прежде чем мы отправимся в Виселицы». 
Она повторяла себе, что это лишь воспоминания, что это происходит не сейчас, но, когда она увидела, как охранники принялись лупить его, ей захотелось закрыть глаза. Она слышала шипение горящей человеческой плоти, крики, звуки ударов, и видела, как он лишился сознания от боли. Когда его выпустили, он повалился навзничь, и она увидела лицо. Оно опухло от побоев, было покрыто синяками и перепачкано кровью, но не узнать его она не смогла.
— Дэниел, — прошептала она вслух.
— Он ослушался своего хозяина,  — сказал ей Гаруда.
Китти заставила себя пробежаться по другим нитям в поисках связей между Аджани и монахами, но так ничего и не нашла. Она еще раз, при других обстоятельствах, увидела монахов с правителем, но так и не увидела их с Аджани. Тот появлялся еще несколько раз, но мельком и редко. В конце концов ее связь с кланом Гаруды начала слабеть, а ей стало ясно, что Аджани знал о том, что кровососы следят за ним, и потому показывал им лишь то, что, по его мнению, следовало знать Гаруде.
— Не понимаю, почему он… почему я? 
— Потому что Аджани знает, что ты, Кэтрин, такая же, как и он. 
— Почему? 
— Не знаю, — вслух ответил Гаруда. Теперь прервалась ее связь не только с кланом, но и с ним, а она почувствовала приступ боли — чужой боли.
Китти вдруг осознала, что только что произошло нечто беспрецедентное — такое, что довело до изнеможения самого Гаруду. И что он держится на ногах лишь благодаря силе воли.
Стоя на коленях, она смотрела на него снизу вверх и никак не могла заговорить вслух. Переход к обычной речи вдруг показался ей неприятным и утомительным.
— Я видела, — сказала она, — у меня есть пара вопросов к правителю.
Джек перевел взгляд с нее на Гаруду.
— Тебя не затруднит объяснить, что происходит?
— Кэтрин сама решит, что сообщить тебе. Существует непререкаемый закон, позволяющий мне говорить со своими сородичами, но не с тобой. — Гаруда взглянул на запястье стоявшего радом с ним кровососа, и тот без колебания поднес руку к губам своего господина.
Гаруда пил и поглядывал на Китти, а она впервые увидела в том, как кровосос помогал Гаруде восполнить растраченную энергию, что-то красивое. Его действия казались естественными — и трогательными. Как всегда после применения магии, она чувствовала сильную усталость, но сейчас к ней прибавилось нечто вроде легкого отравления. Восстановив в памяти последний миг своей связи с кланом, она поняла, что Гаруда, прежде чем прервать связь, направил в ее сторону поток энергии. Она улыбнулась старому кровососу; ей становилось все яснее, что все минувшие годы она была несправедлива к нему. Он отдал ей столько сил, что она сможет сама вернуться в Виселицы.
Джек, естественно, не знал о поступке Гаруды и протянул сестре руку, чтобы помочь подняться. Она встала и, опираясь на Джека, сказала:
— Монахи сотрудничают с правителем, и Аджани тоже посещает правителя. — Она сделала паузу, подбирая слова, которые лучше передали бы то, что она еще не сказала. — Он… Аджани знает, что кровососы следят за ним, и все же не препятствует им.
Необходимо было рассказать Джеку и о том, как издевались над Дэниелом, но она не хотела слишком удручать его подробностями сверх необходимого и потому ограничилась двумя короткими фразами:
— Аджани пытал Дэнни. Из-за меня.
— Что-что? — удивился Джек.
— Пытал его. Жег огнем, избивал… — Она попыталась выкинуть из головы то, что недавно увидела. — Джек, не зря Дэнни меня предупреждал. Мы не умираем насовсем, но если Аджани доберется до меня, я придумаю, как это сделать. Я просто… просто не перенесу того, что он делал с Дэнни. И все из-за меня.
Гаруда отлепил губы от запястья второго кровососа.
— Нет. Не из-за тебя. — Он вытер рот платком. — Аджани сделал это для того, чтобы припугнуть свою челядь. Твой Дэниел узнал, чего стоит разговор с тобой.
Китти взглянула на Гаруду и пробормотала:
— Спасибо тебе… за все.
Тот коротко поклонился.
— Я убью его, — прорычал Джек.
— Аджани или правителя?
— Их обоих, их всех… даже не знаю, как сказать. — Джек недовольно фыркнул. — Если монахи работают на правителя и Соанес встречается с Аджани… Да, я терпеть не могу Дэниела, но не стану стоять в стороне, зная, что его пытают. Как-никак, Дэниел был одним из нас. Пусть сейчас он не с нами, но мучить нельзя никого — тем более за то, что он ищет встречи с тобой.
— О, я была бы рада убить Аджани, — ответила Китти. — И если бы знала, как это сделать, то убила бы его давным-давно. А вот правителю Соанесу мы должны все же дать возможность объясниться, прежде чем будем делать выводы.
Растерянное выражение лица Джека чуть не рассмешило ее.
— Ты  призываешь к осторожности? — Он взглянул на Гаруду. — Это твои штучки?
— Возможно, Кэтрин ощущает следы того спокойствия, которое я послал ей, когда разорвал контакт, — ответил Гаруда, как показалось Китти, обиженным тоном.
— Я способна читать эмоции кровососов, — мягко сказала она. Осознание своей неправоты изрядно потрясло ее. — Я прежде и не думала, что у вас вообще есть эмоции.
Гаруда рассмеялся; этот звук наяву прозвучал ничуть не менее странно, чем в ее голове.
— Думаешь, почему мы держим наших новорожденных в такой строгости? Для того чтобы научиться владеть столь сильными эмоциями, нужно немало времени.
— Мы с тобой… нам нужно хорошо поговорить. Думаю, что я кое-что узнаю. Много  чего. — Китти качнула головой в сторону кровососа. — Готова поручиться.
— Если бы я не добивался этого столько лет, то, наверно, испугался бы, — весело ответил Гаруда.
Он шутит? 
— Прошу прощения, — твердо сказала Китти, глядя ему в глаза. — Я столько лет обращалась с тобой как последняя дрянь.
— Страх то и дело заставляет нас делать глупости. — Гаруда выразительно улыбнулся.
Китти снова покачала головой и обратилась к Джеку:
— А теперь, когда этот костлявый тип ответил мне на несколько вопросов и снабдил нас лекарством для Фрэнсиса, нужно заняться делами. — Глядя на удивленное лицо брата, Китти добавила: — Если это спокойствие не выветрится до встречи с правителем, то хамить для разнообразия придется тебе.
Гаруда поклонился Джеку и снова повернулся к Китти.
— На тот случай, если ты захочешь выяснить, почему же Аджани так сходит с ума по тебе, у меня найдется подарок. Уверен, что мы в конце концов сумеем найти яд, который поможет нам избавиться от обеих наших главных трудностей. Мы будем просто разговаривать через Стирра. — Он указал на кровососа, который только что помогал ему восстановить жизненные силы.
Китти тоже взглянула на Стирра, и кровосос вежливо склонил голову.
Гаруда между тем продолжал:
— Теперь, Кэтрин, он отвечает за эту область и будет следовать твоим указаниям. Если тебе понадоблюсь я или клан, скажи ему, и мы придем на помощь. Как только яд будет готов, он сообщит мне, где ты находишься, и я принесу его тебе. — Гаруда поднял руку, в которой оказался флакон. — Это вторая часть того, что будет нужно для раненого члена вашего клана. Стирр знает, как составить лекарство.
— Благодарю тебя, — искренне сказала Китти. — Я очень  сожалею, что так долго ничего не понимала.
— Я знаю, — ответил Гаруда и посмотрел по очереди на Стирра и Джека. — Смотрите, чтобы с нею ничего не случилось. — С этими словами он стремительно удалился, оставив посреди пустыни брата и сестру Риды и получившего повышение кровососа, которому было поручено надзирать за этими местами.
И впервые с того дня, когда она очнулась в Пустоземье, Китти почувствовала, что действительно может сродниться с этим невероятным миром. Она ощущала эхо от взаимосвязи с сотнями кровососов, гнев из-за поступков Аджани и была глубоко уверена, что он-то никогда не заслужит возможности вступить в контакт с кланом кровососов.

ГЛАВА 31

Когда Китти, Джек и следом за ними Стирр вошли в комнату Фрэнсиса, Эдгар почти не заметил ни кровососа, ни Джека. Китти знала, что это никоим образом не означало неуважения к Стирру, но, под впечатлением обретенной связи с кровососами, она очень хотела наладить общение между старыми и новыми друзьями. Возможно, со временем это удастся. Но сейчас ей следовало думать лишь о том, как помочь Фрэнсису.
— А вот и мы, — бодро сказала она. — С лекарством и Стирром, одним из соплеменников Гаруды.
Фрэнсис кивнул, но не заговорил и не попытался сесть. Его глаза закрывала пропитанная кровью повязка; Китти чуть не охнула вслух, глядя на друга. За время, прошедшее с того момента, когда его ранили, он должен был полностью выздороветь, тем более что в крови у него имелся веррот. Но его раны продолжали кровоточить, как будто их только что нанесли. От непрерывного кровотечения Фрэнсис побледнел и сделался вялым.
— Сейчас я приготовлю лекарство. — Стирр подошел к столу, налил в кружку немного веррота и накапал туда же немного лекарства из флакона. — Сначала нужно выпить. Станет легче.
Китти налила веррота в другую кружку и поставила рядом с кроватью, на которой лежал Фрэнсис.
— Сейчас я помогу тебе сесть, чтобы ты мог выпить.
За ее спиной звучали негромкие голоса Джека и Эдгара. Джек сообщал Эдгару о том, что произошло в пустыне.
— Сейчас я приведу в порядок Мелоди и Гектора. Через час мы выходим.
Как только он вышел за дверь, в комнате воцарилось напряженное молчание. Стирр и Эдгар смотрели на Фрэнсиса. Тот трясущимися руками ставил на место опустевшую кружку.
— Кто тут остался? — спросил он.
— Эдгар, я и Стирр…
Стирр взял кружку с лекарством, но не отдал ее Китти.
— Позвольте мне.
Китти подвинулась.
— Ляг поудобнее, — обратилась она к Фрэнсису. — Он займется твоими глазами, а я подержу голову.
— Помощь требуется? — спросил Эдгар.
Она покачала головой и крепко обхватила ладонями лицо Фрэнсиса. По одной его щеке все так же текли кровь и слезы, намочившие руку Китти, как только она прикоснулась к коже больного. Она почувствовала, что и к ее глазам подступили слезы.
— Действуйте, — сказала она Стирру.
— Будет больно, — предупредил кровосос.
— Мне и без того больно, — ответил Фрэнсис, но крепко стиснул зубы, прежде чем открыть глаза. Как и все его товарищи, он за годы, проведенные в Пустоземье, не единожды испытывал сильную боль. Смерть далеко не всегда оказывалась безболезненной — как, впрочем, и воскресение после нее.
Стирр уверенной рукой налил в один из глаз Фрэнсиса несколько капель лекарства. От веррота с лекарственной добавкой глаз широко раскрылся, а Фрэнсис, не сдержавшись, вскрикнул от резкой боли. Его тело затряслось в конвульсиях, и Китти подумала, что вряд ли сможет удержать его. Напрягая все силы, чтобы он не мог мотнуть головой, она заметила, что Фрэнсис и сам старается не дергаться. Он прикусил губу, и теперь струйка крови текла и из уголка его рта.
В ту же секунду Эдгар оказался рядом с Китти и помог удерживать Фрэнсиса. Когда тот затих, Эдгар выпустил его и схватил лежавшую на комоде кобуру.
— Открой рот! — приказал он. Фрэнсис повиновался, и Эдгар всунул между его челюстями кожаный ремень.
— Держись! — прошептала Китти и кивнула Стирру, который сразу же запустил несколько капель лекарства в другой глаз. Жидкость сразу же впиталась, будто ее лили не на глазное яблоко, а на сухую тряпку. Оба зрачка расширились почти до границ радужной оболочки. В глазах остались только черный и красный цвета; глядя на это, Китти с трудом сглотнула подступивший к горлу комок.
— Еще раз, — негромко сказал Стирр.
Процесс закапывания лекарства повторился, а потом глаза Фрэнсиса закрылись и он затих. Китти и Эдгар подумали было, что он умер, но оказалось, что он всего лишь лишился сознания.
— В ближайшие два дня ему нужно будет пить, а закапывание в глаза придется повторить только один раз. — Стирр подошел к стулу, который, когда они пришли, занимал Эдгар, и сел. — Утром мне понадобится ваша помощь. После этого можете идти, а я пригляжу за ним, пока его тело будет исцеляться. Он очнется лишь через несколько дней.
— Но он жив, — быстро добавила Китти, увидев, как на обычно невозмутимом лице Эдгара проступила ярость. — Он без сознания, но не мертв, он поправляется.
Стирр кивнул.
— В таком случае нам придется подождать и отправиться к правителю только утром, — сказала Китти. — Я скажу Джеку.
Эдгар несколько секунд смотрел на нее, а потом коротко сказал:
— Нет.
— Прошу прощения… — нахмурилась Китти. Теперь, позаботившись о Фрэнсисе и оставив его на попечении Стирра, она могла взяться за другие дела. А как же иначе? — Джек сейчас сильно не в своей тарелке. Я не собираюсь отпускать его одного, так что придется ему подождать и…
— Нет, — повторил Эдгар. — Пусть они идут хоть сейчас, а ты останешься со мной и будешь ждать. Твое присутствие нужно Фрэнсису, а Джек прекрасно управится вместе с остальными. Ты же, после того что случилось в пустыне, с трудом держишься на ногах. Куда тебе идти?
— Что за ч…
— Кит, если ты сейчас уйдешь, можешь прощаться со мною. Аджани свихнулся куда сильнее, чем мы думали, и, похоже, стакнулся с Соанесом, ну а Джек говорит, что ты, после того чем вы с Гарудой занимались в пустыне, не слишком ясно воспринимаешь действительность. Ты на ночь останешься здесь, или… если ты выкинешь какую-нибудь глупость, я этого не перенесу. — Эдгар вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Китти так оторопела, что пару минут стояла в полной неподвижности. Она действительно очень устала. Солгать и сказать, что это не так, она не могла, но это же не значило, что ей можно ставить ультиматумы. И все же… если бы можно было поменяться местами, она разозлилась бы ничуть не меньше, чем Эдгар. Если бы Эдгар — или Джек — в таком вот измученном состоянии собрался на встречу, которая почти наверняка закончится сражением, она тоже взбесилась бы. А уж при наличии такого множества опасностей она, пожалуй, с готовностью оглушила бы каждого из них дубиной, чтобы наверняка не смогли уйти. С какой же стати она могла бы ожидать от них иной реакции? Ладно, Джек был настолько выбит из колеи, что даже забыл посоветовать ей отдохнуть, но Эдгар, конечно, не мог не заметить очевидного.
И был совершенно прав. 
Убедившись в том, что Стирр не спустит глаз с Фрэнсиса, Китти отправилась к Эдгару. Она вошла в комнату без стука и резко захлопнула за собой дверь. Эдгар как раз снимал с себя рубашку и продолжил это занятие, как будто находился в комнате один. Ни говоря ни слова, ничем не давая понять, что замечает ее присутствие, он опустил рубашку в ведро с мыльной водой. Так же молча он вытащил другую рубашку и расправил ее на лежавшей на столе каменной плите. На ведре с горячими угольями грелись два тяжелых чугунных утюга, а рядом стоял большой таз с холодной водой. Китти никогда не могла понять, каким образом ему удается убеждать содержателей гостиниц разрешать ему такие пожароопасные штучки.
Он стоял, голый до пояса, но, в своей обычной манере, держался так, будто был полностью одет. Потом он занялся рубахой, которую держал в руках. Расстелив ее на камне, он взял один из утюгов, гревшихся на ведре с углями, и лишь потом, не глядя на Китти, спросил:
— Тебе что-то нужно?
За все годы, на протяжении которых они были вместе или порознь, она не слышала от него такого небрежного, чуть ли не презрительного тона, и сейчас испугалась.
— Прощения? — вопросительно произнесла она.
Эдгар оторвал взгляд от рубашки, которую старательно гладил.
— За что? За то, что скрывала что-то от меня? За то, что рвалась на улицу, когда падала с ног от усталости после магии?
Она уставилась на него, скрестив руки на груди.
— Ладно. Пожалуй, я соглашусь, что вела себя немного  опрометчиво.
Он расправил рубашку и провел по ней раскаленным утюгом.
— И все? Ты месяцами  сторонишься меня и тем не менее считаешь, что я должен удовлетвориться тем, что ты признаешься в опрометчивости?
В первый момент ей захотелось повернуться и уйти, но спокойствие, которое влил в нее Гаруда, все же взяло верх.
— Да. Нет. Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.
— Нет, знаешь, — возразил он.
— Я не пойду с Джеком этой ночью, — тихо сказала она.
— Это только начало. — Он несколько раз провел по рубашке утюгом и лишь после этого заговорил вновь: — Хотелось бы узнать, когда ты будешь готова поговорить обо всем остальном. Кит, я устал от всего этого, так что если ты пришла не для того, чтобы внести ясность, то… дверь у тебя за спиной. — Он для убедительности взмахнул утюгом.
Китти отвернулась, чувствуя себя едва ли лучше, чем в тот момент, когда вошла в комнату, но остановилась, еще не успев открыть дверь. Это же абсурд, и она сама погрязла в абсурде. Она резко повернулась на месте и шагнула к Эдгару.
— Возможно, я слишком близко приняла к сердцу твою смерть в прошлом году. Я просто… — Она почувствовала, что к глазам подступили слезы, и поспешно заморгала, чтобы не позволить им пролиться. — Ты был мертв, а я не могла думать ни о чем, кроме того, что мне придется вечно жить без тебя. Эдгар, я знаю, ты не поверишь, но я это знаю: я никогда не умру совсем. Я не могла отделаться от мысли, что мне придется остаться здесь без тебя, придется вечно быть несчастной.
Эдгар поднял утюг и опустил его в таз с холодной водой. Раздалось шипение, взвился пар.
— Значит, ты решила, что лучше будет, если мы оба станем несчастными?
Она промолчала; он взял второй утюг и опустил его рядом с первым. Она смотрела, как он плеснул воду на угли и поставил ведро, откуда повалил густой пар, в камин, где оно не причинило бы никакого вреда, даже опрокинувшись. Он все так же молчал и в своем непреклонном стиле ждал от нее ответа на свой вопрос. За прошедшие годы между ними произошло немало конфликтов, и она знала, что терпения у него значительно больше, чем у нее.
— Похоже, ты не хочешь посмотреть на это просто, — заметила она.
Эдгар покачал головой.
— Если бы меня влекла простота, я не влюбился бы в тебя, согласна? — Он снова указал на дверь. — Ты либо отвечай, либо уходи.
Китти отвернулась от него, шагнула к двери — и заперла ее. Потом снова повернулась к нему. В этот миг она заметила, что его лицо исказилось от боли — он, похоже, решил, что она уходит.
— Я подумала, что, если мы будем жить порознь, я перестану любить тебя и когда ты умрешь в следующий раз, то я не сломаюсь.
— Я тоже ломаюсь каждый раз, когда ты умираешь, — тихо сказал он.
Китти подошла к нему и положила обе ладони на его обнаженную грудь.
— Прости меня. Я решила, что смогу научиться жить отдельно от тебя, а потом перестану любить тебя, а потом… а потом, когда ты покинешь меня, мне будет не так больно.
— Ну и как получается? — Эдгар накрыл ее ладони своей.
— Никак не получается.
— То есть ты говоришь, что до сих пор любишь меня?
— Сам же знаешь, что люблю. И всегда любила. — Она взглянула ему в глаза и спросила: — Мы сможем вернуться к тому, что было раньше?
— Нет.
Вряд ли хоть когда-то за всю свою жизнь она была так сильно обескуражена. Почти все время, которое они прожили порознь, он пытался убедить ее вернуться к нему, а сейчас, когда она пришла к нему и сказала, что он был прав, Эдгар отвергал ее. Китти подалась назад, но он не выпустил ее рук.
Напротив, свободной рукой он обнял ее, а второй прижал чуть ниже талии.
На его лице медленно появилась та уверенная улыбка, с которой он ходил много лет, и он сказал:
— Я не хочу возвращаться к прежнему.
— Но…
— Кит, поклянись мне, — перебил он, — поклянись, что никогда больше меня не бросишь.
— Никогда, — прошептала она.
— И когда я в следующий раз попрошу тебя выйти за меня замуж, ты скажешь «да».
— Эдгар…
Китти осторожно начала высвобождаться из объятий и пятиться назад.
Поначалу Эдгар почти выпустил ее. Но потом снова притиснул к себе и приподнял.
— Говори! — потребовал он. — Я уже одиннадцать лет жду, когда же ты скажешь «да».
— Эдгар, я не гожусь в жены.
— Чушь собачья. — Он аккуратно поставил ее на пол. — Да, Кит, именно так. Я не собираюсь допустить, чтобы кто-нибудь из нас сломался окончательно, когда мы можем и должны  быть вместе. Либо женитьба, либо ничего.
Она обхватила его обеими руками за шею.
— Ты не оставляешь мне выбора?
— Когда я попрошу тебя выйти за меня замуж, ты скажешь «да», — повторил Эдгар.
— Сомневаюсь, что здесь найдется подходящая церковь…
— Выходи за меня замуж. — Он почти касался ее губ своими, но, когда она попыталась поцеловать его, чтобы отвлечь его и прервать спор, отвернулся и нежно прошептал: — Кит, просто скажи «да».
— Да, — уступила она.
Эдгар приник к ее губам, легко поднял ее, сделал несколько шагов и, опустив ее на кровать, начал быстро расстегивать ее одежду. Когда он чуть отстранился и подсунул руки ей под спину, она предложила:
— Я могла бы просто задрать…
— Нет. Я очень долго был без тебя. Сейчас я хочу видеть тебя и ощущать. — Он спустил платье с ее плеч до пояса. И тут же, умелыми неторопливыми движениями, от которых она столько раз теряла голову, принялся расшнуровывать ее корсет, одновременно лаская ее и покрывая поцелуями обнажившуюся кожу.
— Я могу помочь тебе, — предложила она.
Он рассмеялся и накрыл ладонями поверх корсета ее груди.
— Мне так больше нравится.
— Ты нарочно меня мучаешь? — Она протянула руку и положила ладонь на бугор, выросший на его брюках. — Знаешь, это чревато последствиями.
Он подался вперед, чтобы лучше чувствовать ее руку.
— К счастью.
К тому времени, когда оба разделись догола, Китти уже не знала, смеяться ей или рыдать. Хотя они и провели порознь, как им обоим казалось, бесконечно много ночей, реальное ощущение близости с Эдгаром оказалось куда лучше воспоминаний. Он целовал, лизал и покусывал ее кожу, а она извивалась и охала от наслаждения. И в конце концов она громко не то вскрикнула, не то застонала, и его плоть вошла туда, где и должна была оказаться.
— Я люблю тебя, — выдохнул он.
— Я тоже люблю тебя. — Она подалась бедрами вверх, побуждая его начать движения.
Он не откликнулся на этот призыв. Вместо этого он взглянул ей в глаза сверху вниз и спросил:
— Кит, ты выйдешь за меня замуж?
— Так нечестно! — возмутилась Китти.
Он медленно отодвинулся, почти выйдя из нее, а потом с мучительной для нее медлительностью снова качнулся вперед.
— Скажи еще раз: ты будешь моей женой?
— Буду. Я стану миссис Эдгар Кордова, — пообещала она.
— Еще раз! — потребовал он.
И еще много раз он совершал движения, лишь услышав от нее это обещание.
Потом они поменялись местами, и она распласталась поверх него, чувствуя себя лучше, чем когда-либо с тех пор… с тех пор, когда она в прошлый  раз была обнаженной в его объятиях.
Потом она задремала, а когда открыла глаза, он глядел на нее с таким выражением, будто был полностью доволен жизнью. Она подняла голову и тоже уставилась на него.
— И что, если бы я не пообещала выйти за тебя, ты тут же прекратил бы все это?
Он рассмеялся.
— Нет, но ведь ты редко бываешь такой уступчивой. Вот я и решил выжать из тебя обещание, пока есть возможность. — Он прижался к ней, перевернулся, так что она оказалась сверху, нежно поцеловал и добавил: — Я ведь знаю тебя, куколка. Ты ни за что не нарушишь слова.
Китти обвила Эдгара ногами, села и посмотрела на него сверху вниз.
— Полагаю, ты не думаешь, что я сразу стану покорной домохозяйкой?
— Покорность меня не привлекает. — Эдгар подхватил ее ладонями под ягодицы и приподнял, так что оказалось, что она стоит на коленях. А потом убрал руки и, глядя на нее снизу, сказал: — Я опять хочу тебя.
Китти со счастливым вздохом приняла его в себя. Ее глаза закрылись от наслаждения, она громко выдохнула и произнесла срывающимся голосом:
— Мне это нравится…

ГЛАВА 32

Не увидев Кэтрин в главном зале таверны, Джек обрадовался. Он надеялся, что Эдгар убедит ее остаться в гостинице, но, честно говоря, не был уверен, что это удастся. Если Кэтрин что-то втемяшивалось в голову, то никакая усталость не заставила бы ее отказаться от своих намерений. С навязчивой мыслью о том, что он пытается ускользнуть от неприятного разговора и что она все равно поступит по-своему, он остановился перед дверью комнаты Фрэнсиса.
Там не оказалось ни Эдгара, ни Кэтрин, а Фрэнсис, похоже, крепко спал. Стирр стоял около стены, не опираясь на нее, и следил за Фрэнсисом. Джека кровосос приветствовал почти незаметным кивком.
— Как у него дела? — спросил Джек.
— Лучше. — Стирр улыбнулся. — Он пребывает в целебном сне. Я останусь здесь с ним и буду охранять Кэтрин.
— Где она?
— Ушла со своим мужчиной. Он расстроился из-за того, что она собралась в путешествие. Они долго спорили, но в конце концов она прислушалась к его доводам.
— Они спорили здесь?
— Нет, — ответил Стирр. — В другой комнате. У меня слух острее вашего. Если ей что-то будет грозить, я услышу. Я смогу защитить и ее, и его, — он указал на Фрэнсиса, — даже не находясь с нею в одной комнате.
Джек кивнул, сделав вид, будто мысль о том, что кто-то слышит все, чем занимается Кэтрин в другой комнате, нисколько его не тревожит. Его, правда, подмывало попросить Стирра не говорить ей об «остром слухе», но, подумав, он решил, что кровосос не станет врать напрямую и Кэтрин рано или поздно обо всем узнает.
— Ну хорошо, — сказал он. — Мы выходим прямо сейчас. Если она вернется…
— Я скажу, что вы ушли.

Как только малочисленный отряд Прибывших немного углубился в просторы пустыни, где не могло оказаться посторонних ушей, Джек сообщил Мелоди и Гектору:
— Похоже, что Соанес работает на Аджани, или на братство, или на них обоих.
— Как это? — удивился Гектор.
Мелоди вздохнула и погладила ладонью короткоствольный карабин, который несла в руках, словно младенца.
— А мы его спросим.
Джек чуть не пожалел правителя, но потом вспомнил об умершей Мэри и ослепшем Фрэнсисе. Если правитель действительно пособничал монахам или Аджани, то должен был ответить за это, и если Мелоди забудет о деликатности, чтобы получить ответы на вопросы, он, Джек, определенно не будет слишком сильно винить себя. Он старался жить по справедливости, но и при борьбе за правду подчас требовалось пачкать руки.
Может быть, благодаря стремлению Мелоди поскорее всадить в кого-нибудь пулю, верроту, бурлившему в крови у каждого, или желанию самого Джека понять, что происходит, они добрались до Ковенанта за рекордно короткий срок. Оказавшись около резиденции правителя, Джек обнаружил, что владеет собой вряд ли лучше, чем в те минуты, когда он стоял посреди пустыни в обществе Кэтрин и Гаруды.
Хотя с тех пор, как Джек побывал здесь, прошло всего несколько дней, он все же не узнал мужчину, который встретил их в приемной. Порой Джеку казалось, что ему легче иметь дело с кровососами, чем с людьми, но раздражали его далеко не все люди. Труднее всего ему давалось общение с Аджани и правителем Соанесом; Гаруда же относился к весьма короткому списку персон, которым он доверял.
Мужчина, в котором определенно смешалась кровь людей и шахтеров, метнулся навстречу Джеку, протягивая обе руки.
— Мистер Рид!
Джек несколько секунд растерянно смотрел на него. Он не помнил никакой традиции, требовавшей пожимать обе руки; не было у него ни шляп, ни пальто, которые он мог бы вручить радушному незнакомцу. Так что рук он ему не протянул, и теперь уже растерялся встречавший.
— Вы выбрали неудачное время, — нарушил он наконец неловкую паузу.
— Тем не менее… — сдержанно ответил Джек.
— Очень сожалею, но правитель не принимает. Он нездоров. — Секретарь шагнул в сторону, загородив собой дверь кабинета. В руке он держал кольцо, на котором позвякивали огромные медные ключи. — К нему нельзя.
— Ты хорошо подумал? — ласково пропела Мелоди. Джек знал этот тон, он говорил о том, что Мелоди пребывает в состоянии неустойчивого равновесия, от которого может в любую секунду сорваться в боевое безумие. Гектор, единственный, к кому она могла прислушаться, будучи в таком состоянии, не стал останавливать ее. Он просто вытащил один из своих ножей и улыбнулся. Каждый из Прибывших был способен на многое, но Гектор и Мелоди лучше всего годились для насильственных действий. Гектор обычно молчал, но от него буквально исходила угроза, ну а Мелоди прекрасно дополняла его своей очевидной кровожадностью.
В кабинете что-то громко затрещало, и Джек шагнул вперед.
— Открывай!
Секретарь покачал головой.
— Мистер Рид, открыть дверь было бы крайне неразумно. И не просите, не стану.
Гектор и Мелоди встали по бокам Джека.
— Люблю неразумные поступки, — радостно сообщила Мелоди и подняла свой укороченный дробовик. — Можно я открою?
Гектор снова промолчал.
— Я пока не вижу необходимости убивать его, — напомнил ей Джек.
Мелоди вздохнула, опустила было оружие, но тут же снова вскинула его и навела на секретаря.
— А его?
Джек взглянул в глаза секретарю.
— Ну, если он попытается нас остановить…
— Я вас предупредил, — сказал тот, но делать ничего не стал, а лишь протянул Джеку кольцо с ключами, прошел мимо Прибывших и удалился без единого лишнего слова.
— Звучит не слишком радостно, — заметил Гектор и, взяв у Джека ключи, направился к двери. Держа в одной руке нож, он второй повернул ключ в замке. — Приготовились, ребятки…
Джек кивнул, Гектор резко распахнул дверь и шагнул в сторону, чтобы не загораживать линию выстрела Джеку и Мелоди.
Джек застыл на месте, пытаясь осознать увиденное. В первый момент ему показалось, что в кабинете правителя идет ремонт. Стены покрывало нечто вроде свежей красной краски; впрочем, уже через долю секунды Джек понял, что ошибся. Это не краска, а кровь. Возле кресла правителя, повернутого спинкой к входу, стоял монах. А в кресле находился свесившийся набок труп правителя Соанеса.
Как только сознание Джека позволило ему наконец воспринять облик и запах кабинета, стало ясно, что правитель давно мертв. По комнате, словно украшения для какого-то кошмарного бала, валялись разорванные внутренности, все было пропитано отвратительной вонью насильственной смерти. И ответить на вопрос, работал или не работал правитель на врагов, и если да, то почему, он уже был не в состоянии.
— В нем демон, — сказал Гектор, не отводивший взгляда от одержимого монаха.
— Он жрет правителя! — добавила Мелоди. Джек не услышал в ее голосе никаких эмоций, кроме обиды. — Проклятье! У меня были такие  планы…
Она выпалила сразу из обоих стволов. Заряды прошли навылет сквозь кресло и труп правителя, но одержимый демоном монах лишь смотрел на вошедших. Выстрелы Мелоди не причинили никакого вреда находившемуся в его теле демону, а если монахи отдавали свои тела во власть демонов, то обратно их уже никогда не получали.
Джек выхватил револьвер, висевший у него на правом боку. Его патроны были заряжены солью и мелкими кусочками меди. Они, конечно, эффективностью уступали заклинаниям, но привязывали демона к телу — а тело можно было остановить.
— Огонь! — ровным голосом скомандовал Джек.
Гектор уже вооружился несколькими метательными ножами с медными прожилками — он держал их специально для таких случаев, — а Мелоди заряжала в дробовик патроны собственного изготовления, в которых, как она говорила, «было всего понемножку», что и позволяло ей использовать свое излюбленное оружие против едва ли не всех чудовищ, водившихся в Пустоземье.
Одновременно с выстрелами Мелоди Гектор успел метнуть два ножа.
Одержимый демоном монах двигался скорее как тварь, овладевшая его телом, нежели как обычный человек; он уклонялся от нападений поистине со змеиной ловкостью. Похоже, ему больше хотелось удрать, чем атаковать самому, что, впрочем, было не удивительно. Демон обзавелся телом, а свою задачу — не дать правителю возможности заговорить — он с успехом выполнил. Теперь же, если ему удастся ускользнуть от охотников, он сможет наслаждаться всеми прелестями жизни в человеческом теле, покуда оно не сгниет — если только его противникам не удастся это тело уничтожить.
Мелоди выхватила из кобуры револьвер и выпустила все шесть патронов подряд.
Гектор метнул еще несколько ножей.
Тварь дважды взвизгнула, когда в нее попали ножи или пули, но о том, что она ранена, не говорило ничего, кроме потоков крови.
Если им удастся связать демона с телом при помощи меди, демона можно будет полностью уничтожить. В противном случае оставалось надеяться лишь на то, что они хотя бы уничтожат тело.
Как они ни старались предугадать движения твари, она успешно уворачивалась от большинства выстрелов. Вид залитого кровью монаха, метавшегося по комнате и принимавшего самые немыслимые позы, чтобы избежать пуль и ножей, наводил оторопь. На первых порах им удавалось препятствовать его бегству, но вскоре удача им изменила. Тварь в монашеском облике толкнула Мелоди, оставив на ее груди отпечаток кровавой пятерни, так что та рухнула навзничь и выскочила за дверь.
Гектор помчался за нею.
Джек протянул руку Мелоди; та поспешно вскочила и тоже кинулась в погоню. Выскочив из дома, Джек увидал, что Гектор скрылся за углом.
— Мелоди! — Джек взмахнул рукой, указывая спутнице направление.
Обогнув угол, они увидели, что тварь стремительно карабкается по стене, оставляя на ней темные следы. Гектор, подтянувшись за край окна, полез следом. Мелоди переломила стволы и перезарядила дробовик. Джек смотрел на крыши.
Вскоре Гектор слез обратно, и Мелоди опустила ружье.
— Ушел, — сказал Джек. Находящийся в теле физически крепкого монаха, демон, обладающий опытом управления им, не сильно уступил бы в скорости своему свободному собрату, который за это время мог бы умчаться на добрую милю.
— Что сделаешь? Все произошло неожиданно, — заметил Гектор.
— Демоны… мать их… — проворчала Мелоди.

ГЛАВА 33

Хлоя провела спокойный вечер за разговорами с Дэниелом. Китти так и не появилась, хотя ближе к ночи Дэниел отправил в «Промоину» еще одного курьера. Хлоя не рассчитывала всерьез, что Джек придет за нею, но все же в глубине души надеялась на это. Конечно, это была глупость: она даже не знала толком, что сказать ему, если он так поступит; тем не менее ей хотелось этого. Ей хотелось каких-то объяснений, которые вернули бы их в состояние, сложившееся до того, как он назвал ее именем своей умершей любовницы. Хлоя не могла не отметить, что она чувствовала себя несколько лучше, чем в момент их столь неловкого расставания — по крайней мере, она не стала искать утешения в бутылке, как это случилось после того, как она увидела Эндрю оседлавшим своего босса.
— Наверняка у них много дел, — утешал Хлою Дэниел, провожая ее в гостиную. — Китти не самая деликатная из женщин. — Он печально улыбнулся. — Конечно, она очаровательна, но не всегда обдумывает свои поступки, да и светского лоска ей недостает.
— Вы, наверно, хорошо ее знаете.
— Да, мы давно знакомы. — Он подал знак слуге, который принес поднос с чаем и поставил его на стол. Дождавшись, пока он выйдет, Дэниел продолжил: — Я отношу ее к лучшим людям, какие только есть в Пустоземье, но при этом помню, что и она допускает ошибки. У нее взрывной характер, и она всегда готова стрелять.
— После того что я видела сегодня, мне кажется, что это не столь уж дурное качество. — Хлоя налила себе чаю. — И в пустыне, и в городе, похоже, не очень-то спокойные места.
— Это верно. — Дэниел посмотрел на свою пустую чашку, ухмыльнулся и налил себе сам. — В вашем мире, гляжу, время не стоит на месте.
— Извините, — покорно отозвалась Хлоя. — У меня со светским лоском тоже не очень, верно?
— А как насчет характера?
Хлоя кинула на Дэниела невинный взгляд и отпила из чашки. Он рассмеялся, а Хлоя сменила тему и, перейдя к более приземленным вопросам, с удовольствием рассказывала ему о том мире, который недавно покинула. Следующий час прошел в мире и покое. А потом вернулся курьер.
Дэниел взял записку, прочитал и передал Хлое со словами:
— Китти и Джек отправились по делам и вернутся в Виселицы через несколько дней.
Хлоя тоже прочла записку, где, помимо этого, сообщалось, что Мелоди и Гектор все еще в Виселицах, но утром уйдут в лагерь.
— Не хотите переночевать здесь? — предложил Дэниел. — Уверен, что хозяин дома не станет возражать. Здесь куда удобнее, чем в гостинице.
— Даже и не знаю, — замялась Хлоя. — Думаю, мой номер там оплачен вперед.
— Если даже они не оставили вам денег, я могу помочь. Вы же подруга Китти, так что отыскать вас для меня никогда не составит труда. — Предлагая деньги, он говорил шутливым тоном, но она все равно остро ощутила, как сильно ей не хватает независимости. У нее не было денег, не было своего жилья и не было работы. Если Прибывшие в конце концов откажутся принять ее к себе, то Дэниел окажется ее единственным знакомым.
— Хлоя! — вывел ее из задумчивости Дэниел.
— Я совсем недавно здесь, и все это до сих пор не уложилось у меня в голове, — призналась Хлоя, вдруг почувствовав странную обиду на Прибывших, будто они бросили ее на произвол судьбы. С другой стороны, ей совершенно не нравилась перспектива возвращения в лагерь в одиночку, без сопровождения Джека или Китти. — Если вы уверены, что ваш друг не будет против, я приму ваше предложение. И, наверно, утром отправлюсь назад.
— Может быть, лучше будет подождать их возвращения, — возразил Дэниел. — Я сам мог бы проводить вас в лагерь. — Когда же она открыла было рот, он решительно вскинул руки. — Об этом можно будет подумать и завтра. Честно говоря, Хлоя, вам здесь действительно рады.
Она взглянула на него с подозрением, но сомневаться в его словах у нее не было никаких оснований.
— Когда же вы в последний раз видели Китти?
— После смерти Мэри они с Джеком побывали в Ковенанте, — ответил Дэниел. — Как я понимаю, прямо перед вашим появлением. — Он поставил чашку на блюдце и взглянул на дверь, где появился тот же самый слуга.
— Обед подан.
— Позвольте, Хлоя, предложить вам нормальной еды. — Дэниел жестом предложил ей следовать за слугой в столовую. — После доброго обеда и спокойного сна все станет понятнее.
Хлоя сомневалась, что ясность мыслей достигается столь легким путем, но у нее все равно на этот вечер не было более привлекательных планов.

На следующее утро, после завтрака, Дэниел предложил Хлое воспользоваться хозяйской библиотекой, пока он будет ходить по своим делам. Комната показалась ей не слишком привлекательной; из всех помещений, которые Хлоя видела в Пустоземье, она выглядела, пожалуй, наименее симпатичной. Но в ней находилось множество книг и свитков, распределенных по тематике: история, география и живые существа. Объем информации заставлял закрывать глаза и на неудобство кресел, и на напыщенность отделки.
Во второй половине дня дверь библиотеки открылась, и туда вошел Аджани.
— Надеюсь, Хлоя, вы хорошо выспались, — сказал он вместо приветствия, закрывая за собой дверь.
Она уставилась на него. Составные части складывались в менее чем приятную картину. Аджани был тем самым «хозяином», о котором упоминал Дэниел. Она оказалась в доме врага Джека и Китти. Неудивительно, что они не прислали ей никаких записок. Не только не прислали, но и не пришли за мною.  Они были довольно вежливы с ним, когда он явился для разговора с нею, и решили не забирать ее обратно, когда она оказалась в его доме. Хлоя ощущала себя пешкой в игре, правил которой никто не удосужился ей объяснить.
— Вижу, Дэниел не рассказывал вам обо мне, — продолжил Аджани, сделав несколько шагов в глубь комнаты. Судя по тону, он вроде бы сожалел об этом, но Хлоя сомневалась в том, что в сожалении была хоть малая толика искренности. Не дождавшись от нее ответа, Аджани продолжил: — Знаете ли, он все надеется отыскать кого-нибудь, кто помог бы ему заполнить пустоту, оставшуюся в его жизни после общения с мисс Рид. Он был совершенно убит, когда она много лет назад отвернулась от него, но никогда не приводил домой ни одной женщины.
— Он живет у вас? — Хлое с трудом удалось заставить себя задать хотя бы этот вопрос.
— Время от времени. — Аджани шагнул к ней. — Он дорожит своей свободой, поэтому обычно располагается в собственном жилище, но когда мы оказываемся в одном городе с Ридами, я предпочитаю, чтобы он находился поблизости. — Лицо Аджани на миг исказилось раздражением. — Его увлечение мисс Рид иногда мешает ему принимать здравые решения, и к тому же, и Джексону, и Кордове нравится стрелять в Дэниела.
— Стрелять в Дэниела? — эхом повторила Хлоя.
Аджани всплеснул руками, как будто отгонял муху.
— Конечно, он возрождается, но его смерть каждый раз причиняет мне неудобства.
Хлоя поймала себя на том, что кивает, как будто смерть — это действительно всего лишь неудобство, как будто боль от пулевого ранения — это сущая мелочь и как будто в том, что мужчина, с которым она совсем недавно была в постели голая, регулярно стреляет в другого мужчину, с которым она сегодня завтракала.
Она молча подошла к креслу и села. Аджани занял место напротив нее. После разговора о смерти они некоторое время молча сидели в забитой книгами и мебелью комнате.
— Мои люди доложили, что здесь произошло столкновение с деятелями одного из культов демонов, — вновь заговорил Аджани. — Среди туземцев имеются отвратительные, кровожадные создания. Но кучка подонков, к которой вы присоединились, немногим лучше их. — Он довольно изящно пожал плечами. — Я не в состоянии представить себе жизни в тех примитивных условиях, которую они выбрали для себя. Иногда мне кажется, что они ничуть не лучше скота, который на ночь загоняют в хлев.
— Похоже, у вас с ними обоюдная антипатия, — заметила Хлоя. Она не стала добавлять, пока что не увидела никаких оснований для того, чтобы проникнуться симпатией к нему. Он держался надменно и говорил так, будто делал собеседнице немалое одолжение, но ведь и у каждого из Прибывших имелись свои недостатки. И пусть Хлоя чувствовала душой, что может доверять Джеку или Китти больше, чем кому-либо другому из тех, кого она встретила здесь, но наивной она не была и не считала возможным полностью полагаться на чье-то суждение после нескольких дней знакомства. Сейчас она находилась в обществе Аджани, значит, следовало поговорить с ним и составить собственное мнение.
— Дэниел сказал, что вы ищете работу, — сменил тему Аджани. — У меня найдутся предложения для вас.
Она покачала головой.
— Должность телохранителя, или кем еще являются ваши люди, меня не привлекает.
— Понимаю. — Он сложил руки на коленях и посмотрел на нее. — В таком случае могу предложить вам место в одном из лучших публичных домов.
Хлоя вскинулась от изумления.
— Прошу прощения?..
— Вы сказали, что заинтересованы в работе. Вас не привлекают занятия, где требуется умение обращаться с оружием. Я предлагаю вам другой вариант. Некоторые женщины имеют склонность к занятиям, требующим более деликатных навыков. — Судя по выражению лица Аджани, он вовсе не считал, будто говорит что-то оскорбительное. Больше того, глядя на него, можно было подумать, что он проявляет искреннюю заботу.
— Благодарю, уверена, что профессия шлюхи меня нисколько не привлекает.
Аджани явно не обратил внимания на резкость ее ответа. Он лишь пожал плечами и сообщил:
— В заведениях высшего разряда очень хорошие условия.
Хлоя на мгновение лишилась дара речи. Она напомнила себе, что находится в другом мире, но все же не сдержалась.
— По мне, так лучше сражаться, чем за деньги ложиться под мужчин, но вообще-то я думала отыскать работу в лавке или что-то в этом роде.
Аджани щелкнул языком.
— Туземцы не нанимают работников, тем более из Прибывших. Профессии здесь передаются по наследству молодежи. Так что выбор у вас ограничен. Профессия проститутки тоже обычно бывает наследственной, но к Прибывшим здесь относятся с большим любопытством, так что хороший заработок вам гарантирован.
Хлоя в первый момент ожидала, что он рассмеется, признается, что это была шутка, скажет, что у нее множество других вариантов. Тщетно. Вместо этого Аджани продолжал:
— Я мог бы приказать Дэниелу, чтобы он устроил вам экскурсию по лучшим борделям. В нескольких вы могли бы…
— Нет! — отрезала она.
Аджани снисходительно улыбнулся.
— Вас не устраивает, что в публичном доме вам придется ублаготворять многих разных клиентов? Или, может быть, вы девственница?
— Да. Нет. Я хочу сказать, что, конечно, понимаю: тут свои обычаи. Но там, откуда я прибыла… — Она покачала головой. — Очень сомневаюсь, что смогу этим заниматься.
— В настоящее время свободно место наложницы. — Аджани смотрел на нее с точно таким же видом, с каким покупатель на рынке разглядывает привлекший его внимание товар. — Вы привлекательны и, как я понял, не хотите убивать… и спать с туземцами.
— Вы предлагаете мне вместо работы стать вашей наложницей? — Весь этот разговор и забавлял Хлою, и немного пугал.
— Да. Я предпочитаю не слишком часто посещать публичные дома и не люблю делиться, тем более с туземцами. — Аджани недовольно поморщился, а потом улыбнулся Хлое. — Моя дорогая, это всего-навсего работа. Прекрасная мисс Рид продолжает отвергать мои предложения, так что, если захотите, это место ваше, до тех пор пока она не прислушается к голосу разума.
— Пока Китти… — Хлоя не смогла скрыть потрясения. Когда же Аджани улыбнулся ей, она поняла, что ему кажется, будто она удивлена отказом Китти, а вовсе не его уверенностью в том, что у него есть шанс настоять на своем. Хлоя была знакома с этой своенравной решительной женщиной всего лишь несколько дней, но у нее не было ни малейшего сомнения в том, что она никогда не примет такого предложения.
— Когда она согласится, я подышу для вас другое место, — заявил Аджани.
Хлоя пока не считала, будто Аджани действительно представляет собой воплощение зла, но начала подозревать в нем безумие.
— Я польщена, но боюсь, что не смогу стать хорошей наложницей.
Аджани кивнул.
— Ну так подумайте об этом. Я поговорю с Дэниелом. Если он захочет содержать вас и согласится пожертвовать частью своего жалованья, можно будет подумать о том, чтобы поместить вас в одном из моих домов. Возможно, в качестве горничной или чего-то в этом роде. — Аджани поднялся и кивнул. — Существует еще одна возможность, но прежде чем говорить о ней, вам следует пройти проверку. Так что, пока мы не решим, как поступить с вами, боюсь, вам придется остаться в этом доме.
Хлое показалось, что она ослышалась.
— То есть вы хотите сказать, что я не могу уйти отсюда?
— Пока мы не проведем нашу маленькую проверку — безусловно. — Он поправил и без того безукоризненно отглаженные рукава. — Видите ли, мы обычно даем Прибывшим возможность сделать выбор,  но у меня уже иссякло терпение. Так что вы будете моей гостьей, пока мы не определим, обладаете вы тем, что мне нужно, или нет, или пока я не найду для вас какое-то иное применение.
На Хлою вдруг обрушились воспоминания о Джейсоне и о том, как он издевался над нею, пока она не убила его, и ей стало очень страшно.
— Что за проверка? — почти беззвучно спросила она.
— Ничего неприличного. Вам придется всего лишь прочесть для меня вслух несколько строк. — Аджани потрепал ее по плечу.
Хлоя не могла пошевелиться, не могла думать ни о чем, кроме того, что оказалась в ловушке. Улыбки не меняли ровным счетом ничего. Джейсон тоже улыбался. Он улыбался, когда издевался над нею, улыбался, когда оставлял ее связанной, улыбался, когда сидел под дверью с ружьем. Ее трясло и от страха, порожденного воспоминаниями, и от самых нехороших предчувствий, а ноги, кажется, отказывались повиноваться.
— Вот увидим результаты и решим, что с вами делать, — продолжал Аджани, судя по всему не замечавший ее испуга. Помолчав немного, он добавил: — Хлоя, нужно внести ясность. Мои слуги забрали ваш револьвер и получили четкие инструкции, как им следует поступать в разных ситуациях. Допускаю, что положение может вам не нравиться, но учтите, что Дэниел выговорил для вашего пребывания с нами наилучшие условия. Первоначально я планировал убить Джексона, Фрэнсиса и Кордову. Им предстояло воскреснуть, но я представляю себе, что умирать все равно очень неприятно. — Он спокойно выдержал ее взгляд. — Существуют и другие виды работы, которые будут доступны для вас, даже если вы не справитесь с проверкой. Если бы Дэниел не просил за вас, нынешнее стечение обстоятельств могло бы обернуться для вас очень неприятно. Вам следует благодарить его.
— Мне следует благодарить Дэниела, — потерянно проговорила Хлоя.
— Да, моя дорогая, — улыбнулся ей Аджани. — И, пожалуй, вам стоит спросить его, как я наказываю неповиновение и сопротивление. Полагаю, это подвигнет вас к сотрудничеству.
Хлоя вцепилась в подлокотники кресла, пытаясь не дать нараставшей панике полностью овладеть ею. Человек, находившийся перед нею, действительно воплощал собою зло, а довольное выражение его лица лишь подтверждало ее первое впечатление о его безумии.
Мне уже приходилось проходить сквозь ужас, но я выжила,  — напомнила она себе. Но сегодня это напоминание не очень-то успокоило ее. Она находилась в новом для себя мире, в плену у сумасшедшего, и немногочисленные люди, знавшие, где она находится, вероятно, считали, что она перешла на сторону их врага или поступила к нему на службу. Ах да, его же и убить нельзя! Так что она не ожидала для себя ничего хорошего.

ГЛАВА 34

Вернувшись, Джек и его спутники обнаружили Китти и Эдгара в комнате Фрэнсиса. Тот выглядел заметно лучше. Стирр неподвижно стоял около окна, глядя на улицу перед гостиницей. Увидев Китти, он сказал: «Вот и они», — и вернулся к наблюдению.
Китти не слишком удивилась. Как часовой, кровосос не имел себе равных, но разговорчивостью отнюдь не отличался. Если ему случалось говорить о чем-нибудь, кроме каких-то мелочей, он обращался только к Китти.
Большую часть времени, пока Джек отсутствовал, Фрэнсис проспал. Лекарство, похоже, действовало на человека совсем не так, как придающий энергии веррот, но помогало, а больше ничего не имело значения. Зрение Фрэнсиса восстановилось далеко не полностью, но он уже видел обоими глазами смутные очертания предметов и, что еще важнее, кровотечение полностью прекратилось. Но ведь лечение всегда отнимает больше времени, чем повреждение.
— Соанеса больше нет, — сказал Джек, войдя в комнату.
Мелоди недовольно шмыгнула носом.
— Когда мы туда пришли, от него только клочки остались. Его растерзал одержимый демоном монах, у которого потом не хватило мужества хотя бы постоять смирно, чтобы мы могли отплатить ему за то, что он прикончил правителя, прежде чем я успела допросить его. — Она хохотнула и добавила: — В мое время монахи были монахами, а чудовища водились только в телевизоре и книжках, где им самое место. Демоны в монахах — это просто неприлично. 
Мелоди болтала, а Гектор и Джек смотрели на сплетенные пальцы Китти и Эдгара. Джек коротко кивнул Эдгару; Гектор просто ухмыльнулся. Еще вчера ей было бы трудно ничего не сказать по поводу их реакции, но сегодня она была слишком счастлива для того, чтобы обращать на это внимание. Она лишь закатила глаза, потом взглянула на Гектора и вновь повернулась к Мелоди, которая продолжала размахивать руками и жаловаться на «невыносимые манеры демонов и монахов и продажных правителей».
— Мелли! — перебил ее Гектор.
Мелоди часто заморгала, будто пыталась вернуться мыслями в окружавшую ее обстановку, потом пригладила волосы ладонью — вдруг какая-нибудь прядь волос выбилась с отведенного ей места — и лишь потом осведомилась:
— Что?
— Почему бы нам с тобой не пойти на охоту? Вдруг попадется кто-нибудь из этих невоспитанных монахов?
Мелоди обрадовалась, как юная девушка, которой поклонник преподнес букет свежесорванных цветов.
— С удовольствием убью кого-нибудь, — проворковала она и резко повернулась к Джеку. — Мы с Гектором пойдем на патрулирование.
Джек кивнул, и Гектор в сопровождении маньячки поспешно покинул комнату.
— Она очень похожа на юного кровососа, — сказал Стирр, когда за ними закрылась дверь, — но разговаривает. Я очень рад, что наши новорожденные не владеют речью.
Фрэнсис рассмеялся; Джек и Эдгар тоже улыбнулись.
— Кэтрин! — произнес Стирр и, дождавшись, пока она посмотрит на него, продолжил: — Гаруда хочет, чтобы я сказал тебе, что яд, который он приготовил, судя по всему, готов к использованию. Клан сообщил ему, что встреча с губернатором ничего не дала, и он подозревает, что твой клан скоро навестит Аджани. Это так?
— Возможно. А что это за яд?
— Он убьет Аджани, — без выражения сказал Стирр. — Однако применять его может только уроженец Пустоземья.
— Я не уроженка Пустоземья, — напомнила Китти.
— Это верно, — ответил Стирр и немного помолчал, как будто в задумчивости. — Возможно, для твоей безопасности — как соплеменницы моего соплеменника — тебе все же стоит взять его с собой, если ты будешь встречаться с Аджани. Это не то, что мы могли бы предложить кому-нибудь, кроме соплеменников, но клану не доставит радости, если ты пострадаешь.
Все умолкли. Через несколько секунд Китти нарушила паузу.
— Да, я думаю, что могу пойти на это без особых затруднений, — очень вежливо сказала она.
Стирр склонил голову.
После еще нескольких секунд напряженного молчания Джек сказал:
— Если у нас появилась возможность убить Аджани, я пойду к нему этой ночью. Передай Гаруде, чтобы он принес яд.
— Это дар мы можем вручить только своему соплеменнику. — Стирр глядел не на Джека, а на Китти.
Джек возглавлял отряд, именно он всегда принимал решения. Она никогда в жизни не пожелала бы себе такой ответственности, но сейчас она видела, что он почти не владеет собой из-за Хлои. Пожалуй, будет правильно, если сейчас кто-нибудь разделит с ним его бремя.
Она взглянула на брата, но он смотрел в окно, полностью углубившись в свои мысли.
Тогда она повернулась к Стирру.
— Не мог бы  Гаруда быстро доставить яд?
— Он говорит, что скоро будет здесь, — почти сразу же ответил Стирр.

ГЛАВА 35

Джек понимал, что идти куда-либо до прихода Гаруды не имеет смысла, но тем не менее не находил себе места из-за задержки. Он все время помнил о том, что Хлоя находится у Аджани, и эта мысль постоянно подхлестывала его нетерпение. Ей угрожала серьезная опасность, и Джек не собирался бросить ее в этом положении. К тому же она ушла с Дэниелом и попала в лапы Аджани из-за его ошибок. Хотя, если уж начистоту, дело было не только в Хлое: Джек много лет стремился найти способ разделаться с Аджани.
Джек и Кэтрин принялись составлять план. Эдгар отправился на поиски Мелоди с Гектором; вскоре все трое должны были присоединиться к ним.
— Стирр останется с Фрэнсисом, — сказала Кэтрин.
— Разделимся на две группы. — Джек много лет обдумывал нападение на Аджани, и особых обсуждений ему не требовалось.
— Я с тобой и Эдгаром, — сказала Кэтрин.
Джек задумчиво взглянул на нее. Он представлял себе иной расклад сил, но лучше было подождать возвращения Эдгара и лишь потом принимать решение. Так что сейчас он ограничился коротким замечанием:
— Гектор и Мелоди всегда удачно действуют в паре. — И добавил, взглянув на Стирра: — Может быть, к нам сможет присоединиться кто-нибудь из кровососов?
Находившийся рядом с ними кровосос ничего не ответил. Тогда Кэтрин повторила вопрос Джека и прибавила:
— Это возможно?
— Я не решаю такие вещи, — сказал Стирр.
— Дверь отворилась, и в комнатушку вошли трое оставшихся членов группы.
— Значит, идем вызволять новую девицу? — осведомился Гектор.
— А я смогу убить кого-нибудь! — радостно добавила Мелоди. — Правилам конец, да? Можно стрелять во всех, кроме  новой девчонки? Мне уже доставалось из-за этих правил, так что на этот раз я обойдусь без них.
— Не стрелять в Хлою и в слуг, если только они не станут стрелять в тебя, — уточнил Джек. — Никаких правил, кроме этого.
Мелоди обняла Джека.
— Ты отличный босс. Гектор, идем. — Она кинулась к двери, остановилась на пороге и добавила, полуобернувшись: — Мне только нужно кое-что захватить. Встретимся там.
— Я войду первым, — сказал Джек Гектору. — Постарайся сдержать ее, пока я не попаду в дом.
Тот кивнул и вслед за Мелоди вышел из комнаты.
Кэтрин дождалась, покуда дверь закроется, и строго взглянула на брата.
— Ты хотел сказать: покуда мы не попадем в дом, верно?
— Почему бы мне не войти одному? Вы с Эдгаром могли бы остаться…
— Даже не трудись договаривать, — перебила его Кэтрин. — Я уже оставалась здесь, когда вы ходили к Соанесу. И не собираюсь отсиживаться в гостинице из-за того, что мы с Эдгаром… стали вместе.
— Помолвлены, — поправил ее Эдгар.
Кэтрин зарделась.
— Да, именно. 
Эдгар поцеловал ее и обратился к Джеку:
— Кит права: мы пойдем с тобой. Убийство Аджани — это лучший способ начать вместе новую жизнь.
Джек смотрел на свою сестру и мужчину, которого считал самым надежным и добросовестным из всех Прибывших. Он мог бы приказать им остаться в гостинице, но это было бы непростительной самонадеянностью. Да и, вероятнее всего, они, со своим настроем, просто не послушались бы его. Да, обычно они выполняли его приказы, но сейчас-то сложилась совсем не обычная ситуация.
— Хорошо. Собирайтесь.
Пополнив запас патронов, Джек спустился в таверну, где уже находились Кэтрин и Эдгар. В ожидании появления Гаруды они уселись за стол и заказали несколько блюд. «Промоина» не могла похвалиться хорошей кухней, скорее наоборот, но объем заказа повышал вероятность получить хоть что-нибудь, что не было бы сырым или пережаренным до состояния углей.
До прихода Гаруды они успели перепробовать половину блюд. Появление старейшего из кровососов вызвало в «Промоине» небольшой переполох. Он возглавлял своих соплеменников куда дольше, чем Прибывшие обитали в Пустоземье, и поэтому являлся чрезвычайно влиятельной персоной. И, когда он появился в дверях и направился к столу Прибывших, в зале зашушукались.
Гаруда не обратил на это ни малейшего внимания. Остановившись у стола, он приветственно кивнул. Джек и Эдгар тоже кивнули в ответ, но Кэтрин вышла из-за стола и, наклонившись вперед и опустив голову, обняла кровососа. Гаруда ответил почти такими же движениями, правда, они были куда выразительнее.
Затем оба синхронно отступили на шаг; все это выглядело как сложное танцевальное па.
— Моя соплеменница, — негромко произнес Гаруда.
— И гость моих мыслей, — ответила Кэтрин.
Усаживаясь на места, оба на мгновение нахмурились.
Остальные посетители оживленно переговаривались между собой. Никто из них не упустил ни единой подробности обмена приветствиями между кровососом и Прибывшими.
— Не знал, что тебе знакомы наши традиции. — Гаруда смотрел только на Кэтрин. Он вел себя так, будто ни за столом, ни в зале не было больше никого и они разговаривали только между собой.
— Я тоже не знала, — неуверенно призналась Кэтрин. — Это получилось инстинктивно.
Гаруда погладил ее по руке.
— Все эти… существа, — он неопределенно махнул рукой, — видели, что между нами существует клановая связь. О том, что ты принадлежишь к моему клану, скоро станет широко известно, и все поймут, что, причинив вред тебе, восстановят против себя всех наших соплеменников.
Джек посмотрел в глаза Гаруды.
— Ты принес это?
Гаруда переплел тонкие пальцы и выгнул кисти рук таким образом, что они точь-в-точь походили на сложенные крылышки насекомого.
— Правила дипломатии не подлежат нарушению, — сказал он, выжидательно глядя на Кэтрин.
— Ты согласишься оказать помощь представителю своего клана? — спросила та после короткой паузы.
— Соглашусь, — ответил, улыбнувшись, Гаруда. Он вынул из кармана мешочек и положил его на стол. — Это, как и многое другое, я могу предложить только моему соплеменнику, и никому другому. Я много раз дарил вам веррот, но пока Кэтрин не согласилась ответить на мой контакт, не мог предложить ей этого. Вплоть до сегодняшнего дня я не мог попросить вас сделать так, чтобы сердце Аджани перестало выполнять свои функции, но — он улыбнулся Кэтрин, — сегодня ты, Кэтрин, принадлежишь к моему клану. Этот человек представляет угрозу моей соплеменнице, мужчине моей соплеменницы и тому, кого я называю своим другом. Я даю тебе эту вещь, чтобы ты использовала ее как сочтешь нужным.
Кэтрин взяла мешочек.
Как только она это сделала, Гаруда вновь заговорил:
— Кэтрин, я уже скучаю без связи с твоим сознанием. — Он смотрел на нее с тем ласковым одобрением, каким в присутствии Джека, случалось, одаривал только самых приближенных из своих соплеменников. — Не умирай. Мне придется глубоко скорбеть о тебе.
Она накрыла его хрупкую на вид кисть своей ладонью.
— Я не умру. Я покончу с человеком, который так сильно вредит нам.
— Мы убьем его этой же ночью, — подтвердил ее обещание Джек.
Гаруда посмотрел на Джека точно так же, как и на его сестру.
— Я очень расположен к тебе, Джексон, и если вы это сделаете, не пожалею для вас своих сокровищ.
— Может ли твой клан пойти в бой вместе с нами? — спросил Джек.
— Это было бы недопустимым нарушением этикета, — не скрывая сожаления, сказал Гаруда. — Если бы могли это сделать, то устранили бы его много лет назад.
Кэтрин кивнула.
— Мы справимся с ним.

ГЛАВА 36

Остаток дня Хлоя провела в непрерывной борьбе с то и дело накатывавшими приступами паники. Аджани соизволил разделить с ней вечернюю трапезу, во время которой засыпал ее вопросами о магии и том мире, который она считала родным. Ему в равной степени удавалось и допрашивать, и игнорировать ее.
После обеда Аджани изысканно попросил извинения, и Хлою препроводили в отведенную ей комнату — отдохнуть. Вскоре за нею явился Дэниел, чтобы снова отвести ее в библиотеку Аджани. По дороге он чуть слышно сказал ей:
— Если провалите испытание, напомните ему, что хорошо умеете обращаться с оружием и  что Джек неравнодушен к вам. Возможно, хоть это заставит его решить, что он может придержать вас как козырь.
Услышав эти слова, Хлоя застыла на месте.
— Я никогда и никому…
— Даже если Аджани и не обратил внимания, что Джек не отрываясь смотрел на вас, когда вы разговаривали с моим боссом, то реакция Джека на известие о том, что вы отправились сюда, сразу все прояснила. Чуть не десяток проституток и несколько прохожих сообщали, что он просто остолбенел и не знал, что делать. — Дэниел легонько сжал ее плечо сильными пальцами. — Постарайтесь воспользоваться этим для своей пользы. Это дает вам ценность, которой не обладает никто из нас. Я пытаюсь помочь вам, но у меня слишком много ограничений, которые я не смогу нарушить. — Он приподнял полу рубашки и показал ей уродливый ожог на боку. — Если я умру, то пользы хоть для Китти, хоть для кого другого от меня будет очень немного.
Хлоя лишилась дара речи. Дэниел открыл дверь библиотеки, жестом пригласил ее войти, поклонился Аджани и вышел. Она услышала, как в замке повернулся ключ. Дэниел запер ее наедине с Аджани! Для какой, интересно, проверки нужны такие предосторожности?  В ее памяти вновь всплыли предупреждения, полученные от Джека и Китти.
— Судя по вашему виду, Хлоя, вы отдохнули. Надеюсь, вы удобно устроились?
— Да, я отдохнула, и все были очень внимательны, — пробормотала она.
— Присядьте. — Аджани указал на кресло.
Она села напротив хозяина дома, который расположился в точно таком же кресле. Подобную мебель можно было бы встретить в едва ли не каждой второй старомодной библиотеке родного мира. Громоздкая и претенциозная, она весьма соответствовала разодетому мужчине, который сидел перед нею. На столе рядом с ним лежала трость с золотым набалдашником, в остальном же его облик оставался таким же, как и в их предыдущую встречу.
Он протянул Хлое лист бумаги.
— Прочтите это.
Под его тяжелым пристальным взглядом Хлоя взяла листок и прочитала:

Я владыка вечности, пересекающий небеса.
Нет страха в членах тела моего,
Я открою страну света, я войду и буду пребывать в ней…
Проложу свой путь… я тот, кто минует стражей…
Я снаряжен и способен открыть его врата!
Произнося это заклинание, я подобен Ра в восточном небе, подобен Осирису в загробном мире. Я пройду сквозь круг тьмы, и дыхание во мне никогда не замрет!

— Вы что-нибудь почувствовали? — спросил Аджани, когда она закончила чтение.
— Например? — Она не могла понять, чего он хотел. — Это вы написали? — спросила она, глядя на бумагу, будто рассчитывала найти там какую-нибудь подсказку.
Аджани сидел с непроницаемым лицом.
— Нет. Прочтите еще раз и обратите внимание на любые ощущения, которые у вас возникнут.
Хлоя повторно прочла текст, пытаясь выполнить указание.
— Что вы почувствовали? — требовательно спросил Аджани, наклонившись вперед.
— Если честно… Страх. Растерянность.
Аджани взял у нее бумагу и отложил в сторону.
— Вы ведь не специалистка по истории искусств, верно? — Она кивнула. — Впрочем, это неважно. Для того чтобы почувствовать это, вовсе не обязательно разбираться в изящных искусствах. Хлоя, это действие сопровождается уникальным ощущением. Пространство разворачивается, открывается перед вами, и человек, способный овладеть такими силами, становится богом.
Он протянул руку и снизошел до того, что погладил ее запястье, вероятно желая успокоить Хлою, но от его прикосновения и слов она лишь почувствовала себя еще неуютнее.
— Я могу попробовать еще раз, — предложила она.
Он улыбнулся.
— Отлично, Хлоя. Вам нужно всего лишь прочитать эти стихи, будто вы верите в каждое их слово, а потом рассказать мне, что вы в это время ощущали.
Она снова прочитала текст и снова оказалось, что ей нечего сказать Аджани. Весь следующий час они занимались одним и тем же: Хлоя читала, выделяя те или иные слова, меняя скорость чтения, а Аджани то ободрял ее (добиваясь при этом противоположного эффекта), то бранил. Хлоя уже начала думать, что это странное чтение и вопросы растянутся на целые сутки, но тут их прервали. Дверь открылась, и на пороге появился один из подобострастных слуг Аджани.
— Господин!
Аджани повернулся к молодому человеку с видом хищника, которого отвлекли от вожделенной добычи.
— Тебе повезло, что она не добилась успеха.
— Да, господин.
Едва успели эти короткие слова сорваться с его языка, как Аджани, с тростью в руке, преодолел половину комнаты. Он рубанул слугу тростью по шее и, когда тот упал, перевернул трость и уперся набалдашником ему в грудь, будто намеревался так удержать его на месте.
— Ты рад, что у нее ничего не получилось?
— Конечно нет, господин, — поспешил заверить его слуга.
Аджани стоял неподвижно, упираясь тростью в грудь распростертого на полу слуги, и дышал так тяжело, как будто для этого ему приходилось напрячь все свои силы. Эта вспышка ярости встревожила Хлою еще сильнее; она не могла не задуматься над тем, что же ждет ее, если она все же не сможет дать Аджани того ответа, которого, судя по всему, он ждет от нее. Она держалась внешне спокойно, как будто вернулась в те времена, когда у нее был роман, обернувшийся столь ужасно. Не привлекать к себе его внимания!  Джейсон не задумываясь пускал в ход кулаки, когда она говорила слишком громко — или слишком тихо. Он швырял в нее что попадется под руку, если она одевалась слишком красиво, но порой и если она одевалась некрасиво. Если ей хотелось секса, он обзывал ее потаскухой, а если не хотелось, говорил, что она бесчувственное бревно. Она пыталась следовать его желаниям, но лишь несколько лет спустя до нее дошло, что ему хотелось только издеваться над нею. Все эти ощущения вернулись к ней при виде Аджани, угрожающе нависшего надлежащим на полу слугой.
На его месте могла бы оказаться и я. 
Как же Хлоя жалела, что при ней нет ее револьвера! Убивать совсем не просто, но от одного сознания того, что можно при необходимости нажать на спуск, побег показался бы возможным.
Похоже, пока она сидела, почти лишившись чувств от страха, Аджани говорил с нею.
— Хлоя! — снова позвал он.
Она сглотнула подступивший к горлу комок и подняла на него взгляд.
— Да?
Он улыбнулся, пытаясь вернуть себе видимость того деликатного и доброжелательного человека, каким старался представиться во время обеда.
— На днях в одной из моих шахт случился обвал. Мне нужно кое с кем поговорить об этом.
Аджани убрал трость; слуга вскочил и застыл неподвижно, хотя Аджани уже отошел от него.
— Позови Дэниела.
Парень поспешно выскочил из комнаты, а Аджани расправил рукава, как будто опасался, что они помнутся из-за того, что он совершил несколько резких движений.
Уже через несколько секунд слуга вернулся. Дэниел вошел следом за ним.
— Возьми ее с собой. Возможно, это настроит ее на нужный лад. Пока что все ее попытки, несмотря на мою поддержку, оказались безуспешными, — сказал Аджани и, повернувшись, куда-то удалился.
— Пойдемте со мной, — сказал Дэниел.
В обнесенном стеной дворике за домом двое одетых в униформу мужчин держали третьего, который, похоже, был напуган никак не меньше, чем Хлоя.
— Если вы это сделаете, босс будет вам больше доверять, — сказал Дэниел.
Конвоиры выжидательно смотрели на Хлою.
— Что сделаю? — спросила она после продолжительной паузы.
Дэниел протянул ей револьвер.
— Вы хотите, чтобы я убила его? — ужаснулась Хлоя.
— Аджани решил, что его судьба должна послужить примером другим. Казнь начальника заставит остальных работать лучше. — Дэниел говорил это, вроде бы не осуждая несчастного, но и не переживая из-за его судьбы, как того хотелось бы Хлое. Он сделал знак одному из конвоиров, и осужденного швырнули на колени. Потом Дэниел обернулся к Хлое. — Аджани не убивает сам, он даже старается не смотреть на смерть, если это возможно.
Хлоя не нашлась что ответить.
— Возьмите оружие, Хлоя, — понизив голос, добавил Дэниел, взглянув на нее едва ли не умоляюще, как будто пытался заставить ее поверить, что в том, чему предстояло случиться, нет ничего ужасного. Проблема, однако, состояла в том, что для нее убийство человека за неправильно проложенный ход шахты действительно было ужасным делом.
Хлоя попыталась подыскать какие-нибудь обстоятельства, при которых это убийство было бы не столь отвратительным деянием. Возможно, если бы Аджани решил казнить человека за никудышную работу, которая стоила жизни другим, или, допустим, привела к серьезному загрязнению водных источников… Возможно, если бы он злонамеренно устроил обвал шахты и это было доказано… Но ни один, ни другой варианты здесь явно не годились. Аджани приговорил этого человека к смерти только потому, что потерял по его вине время и деньги. Для него все это был только бизнес — и возможность преподать ей урок, который «настроил бы ее на нужный лад».
— Не могу… — Хлоя отвернулась от пленника. — Дэниел, и вам тоже не нужно это делать. Пусть себе идет. И мы с вами могли бы уйти и…
Дэниел шагнул в сторону, быстро прицелился и выстрелил. Пленник с пробитым пулей лбом рухнул наземь.
— Передайте боссу, что все сделано, — сказал Дэниел.
Как только конвоиры скрылись в доме. Дэниел вновь повернулся к Хлое.
— Подождите здесь. — Он взглянул на дверь и добавил почти шепотом: — Хлоя, постарайтесь собраться с духом.
С этими словами он тоже быстро ушел, оставив Хлою в одиночестве.
Ей меньше всего на свете хотелось торчать во дворе наедине с трупом, и она немного погодя совсем было отправилась вслед за Дэниелом, но тут навстречу ей вышел Аджани. В руке у него был тот же самый лист со странным стихотворением, которое она читала уже несколько раз. Взяв Хлою за руку обеими руками, он повел ее обратно во двор, посреди которого лежал все еще кровоточивший труп.
— Читайте снова! — приказал Аджани, протягивая ей бумагу.
Хлоя взяла лист. Он не сводил с нее странно возбужденного взгляда. Хлоя в очередной раз прочла вслух:

Я владыка вечности, пересекающий небеса.
Нет страха в членах тела моего,
Я открою страну света, я войду и буду пребывать в ней…
Проложу свой путь… я тот, кто минует стражей…
Я снаряжен и способен открыть его врата!
Произнося это заклинание, я подобен Ра в восточном небе, подобен Осирису в загробном мире. Я пройду сквозь круг тьмы, и дыхание во мне никогда не замрет!

Когда она закончила чтение, Аджани покачал головой. Его возбуждение как рукой сняло.
— И ты такая же, как и все остальные, — сказал он. — Очередная пустышка.

ГЛАВА 37

Подходя к дому Аджани, Китти ощущала одновременно возбуждение и страх. Они намеревались положить конец чрезмерно затянувшемуся конфликту с Аджани. Это было совсем не тем же, что найти обратный путь домой, но после обретенной в пустыне связи с кланом кровососов она уже не была так уверена, что ей хочется этого. Пустоземье стало ее домом в той же степени, что и та земля, которую она когда-то покинула; по правде говоря, она провела здесь даже больше времени, чем в Калифорнии, так что вполне могла считать своим домом и Пустоземье.
— Готовы? — спросил Эдгар.
Она кивнула, Джек распахнул входную дверь. Она не была заперта, но они рассчитывали, что за нею окажется кто-нибудь из слуг. Китти уже приготовилась схватить его и вышвырнуть наружу, но она никак не ожидала, что за дверью окажется Дэниел. На его лице она увидела надежду, которая сменилась разочарованием, как только он увидел, что она пришла не одна.
— Проваливай! — прошептала она, загораживая собою Эдгара и Джека.
Дэниел не поднял револьвер, но и не выпустил его из руки.
— Вы хорошо подумали? — угрюмо спросил он.
— Пожалуйста, не заставляй меня стрелять в тебя, — сказала Китти.
За спиной Дэниела мелькнул и исчез в глубине дома слуга в ливрее.
Китти знала, что у них остаются считаные секунды до того, как появится Аджани — или другие его убийцы. Дэниел бросил быстрый взгляд мимо нее, но не стал заговаривать с Джеком или Эдгаром, а обратился к ней.
— Китти, уходи, — произнес он молящим голосом. — Пусть они разбираются сами.
— Пристрели его или подвинься, а то я не попаду, — крикнула Мелоди из-за спины Эдгара.
— Сам уходи, — почти с такой же интонацией, как и он, произнесла Китти. После того как она увидела, что сотворил с ним Аджани, ей совершенно не хотелось еще и стрелять в него.
Дэниел поднял оружие.
— Знаешь ведь, что я не пропущу тебя, пока буду держаться на ногах. — Он улыбнулся и добавил: — Не стесняйся, Кит, стреляй в меня. Все нормально.
Эдгар отодвинул Китти в сторону, и Мелоди выстрелила. Рана была не смертельной, но все равно куда серьезнее, чем хотелось бы Китти.
Дэниел упал навзничь, продолжая улыбаться ей.
— Еще раз, чтобы я точно не смог задержать вас. — Он помолчал, набрал в грудь воздуха — его лицо при этом исказилось от боли — и сказал: — В доме четверо охранников. Наверху — двое.
Китти не так давно собственноручно ранила Дэниела, но воспоминание о мучениях, которым его подвергли по приказу Аджани, было еще слишком свежо.
— Дэнни…
В вестибюль вошел Джек, и Дэниел перевел взгляд на него.
— Хлоя была с ним в библиотеке.
— Пошли! — Даже не взглянув на него, Джек поспешил в дом, а за ним — Мелоди с Гектором.
В доме раскатисто прогремели выстрелы. Китти понимала, что им нужно спешить дальше, но не могла заставить себя выстрелить в него, несмотря даже на то, что сознавала: если Аджани поймет, что он впустил Прибывших в дом, ему будет много хуже.
— Я не могу стрелять в тебя, — прошептала она.
Дэниел посмотрел в глаза Эдгару.
— Позволь, я выведу ее из этой игры.
— Не могу, — сквозь зубы ответил Эдгар.
Дэниел вздохнул.
— Ты и сам наверняка хочешь того же. Тогда позаботься, чтобы я не смог больше ничего сделать.
Эдгар выстрелил ему в голову. Потом наклонился и подобрал револьвер, который выронил Дэниел, и вручил его Китти.
— Держись позади меня.
Чем больше они удалялись от входа, тем громче делались звуки творившегося в доме хаоса. Топот и крики перемежались звоном разбитого стекла, а этот шум время от времени перекрывали выстрелы.
Гектора они нашли возле двери в столовую.
— Мелли пошла наверх, — сообщил он. — А я тут застрял. Пошли дальше.
Дэниел возглавлял у Аджани одну из лучших групп хорошо обученных убийц, но вышел из игры по собственной воле. Прислуга особняка Аджани вроде бы пыталась сопротивляться, но вряд ли хоть кто-нибудь всерьез намеревался влезть в конфликт между двумя группами людей, умиравших только временно. Мелоди самозабвенно гонялась за двумя стрелками на втором этаже, Гектор ввязался в перестрелку с еще одним. Неизвестным оставалось местонахождение четвертого и самого Аджани. Китти была настроена вполне оптимистично, пока не услышала из-за одной из дверей голос Джека.
— В нашем соглашении такого не было, — сказал Джек.
Держав в правой руке поднятый револьвер, Китти левой распахнула дверь и проскользнула внутрь. Совсем рядом с нею оказался Эдгар. С другой стороны от двери стоял брат Китти, а из глубины комнаты к ним шла Хлоя.
Но позади нее, вплотную, следовал Аджани. Руки Хлои были в крови, но она казалась невредимой.
— Пожалуй, я мог бы попасть в него, — проворчал Эдгар за спиной Китти.
— Нет! — Джек бросил на него яростный взгляд и пояснил шепотом: — Если промажешь, яд убьет ее. Подождем, пока появится возможность для выстрела.
Китти знала, что, скажи это кто-то другой, Эдгар вряд ли послушался бы, но ведь это был Джек… И все же Эдгар быстро оглянулся на нее. Он был безусловно предан Джеку, но все же ее мнение значило для него больше. Она взяла Эдгара за локоть и покачала головой. Можно и подождать.
— Прячетесь за женщину? — ехидно осведомился Джек.
— О, это ведь не просто женщина, верно, Джек? — Аджани дошел до середины комнаты и остановился возле пары необыкновенно уродливых кресел. Хлою он все так же держал перед собой, как щит. Аджани по-хозяйски приобнял ее за талию. — Это та самая женщина, из-за которой вы решились нарушить соглашение.
Джек ничего не сказал, лишь помрачнел лицом. Китти тоже не стала указывать на то, что соглашение уже было нарушено, причем не ими. При всей ее импульсивности она не была настолько безрассудной, чтобы лишний раз тревожить гремучую змею.
— К сожалению, она не обладает теми достоинствами, на которые я рассчитывал. — Аджани прищелкнул языком.
Хлоя вдруг дернулась, пытаясь освободиться, но Аджани без особого труда удержал ее.
— Я убью его, — небрежно бросил Аджани. — Он не станет стрелять в вас,  чтобы убить меня, а я его убью — если вы будете толкать меня под руку. — Хлоя замерла. Аджани одобрительно хмыкнул, а потом поднял свободную руку и провел кончиками пальцев по ее щеке, плечу и остановился между грудями. — Достоинства у нее есть, и для них можно найти применение, хоть они и не те, на которые я рассчитывал. Мы могли бы договориться.
— Кит, держись за мной, — сказал Эдгар.
— Сами же знаете, Кордова, что мисс Рид не станет прятаться. — Аджани поглядел на своих врагов, как снисходительный отец мог бы глядеть на непослушных детей. — Вы также знаете, что мои люди никогда не умирают окончательно. Выбирайте: или мы уничтожаем всех вас, или, — он медленно смерил Китти жадным взглядом, — вы все уходите отсюда, а Кэтрин остается. Я буду обращаться с нею как с королевой, какой она и является.
— Нет! — вспыхнула Китти и вскинула револьвер. В третьей и четвертой каморах находились патроны с отравленными пулями, но в первых двух — обычные. Убить его они не убьют, но ей все равно станет легче.
Взгляд Аджани перескочил на оружие в ее руке.
— Моя дорогая, ведь я намерен сохранить Кордове жизнь. Если вы будете благоразумны, можно будет даже подумать о возможности для него навещать вас. К тому же, находясь здесь, вы сможете взять себе в лакеи Дэниела, если у вас возникнет такая прихоть.
— Моя сестра не намерена оставаться здесь. — Джек держал свой револьвер нацеленным на Аджани. — Пули отравлены. На сей раз я могу  окончательно убить вас.
— Так вот зачем вы разорвали наше соглашение! Чтобы убить меня! — воскликнул Аджани. — Думаю, мы сможем найти выход получше. Место правителя пока что свободно, и я с удовольствием предоставлю его вам.
— Мы сотрудничали с правителем против  вас. С какой же стати мы станем работать на  вас? — Китти продолжала надеяться подловить подходящий момент. Она видела, что Хлоя напряжена и подгадывает возможность, чтобы вырваться.
— Правитель начал работать на меня еще до вашего появления, — сообщил Аджани. — Ставить вас в известность об этом было бы неосмотрительно. Однако в последнее время вы нагнали на него такого страху, что он сделался раздражительным, и мне пришлось отправить его в досрочную отставку.
— Его растерзал демон, — сказал Джек.
— Я знаю. Вы всегда устраняли демонов после того, как они выполняли работу по моим заданиям. У вас это очень хорошо получалось; потому-то я так часто использовал этих тварей. — Аджани сделал паузу и улыбнулся, явно наслаждаясь нараставшим в комнате напряжением.
Китти посмотрела на Джека. Она испытывала точно те же чувства, какие были написаны на его лице: недоверие и отвращение. Все, чему они посвятили долгие годы, оказалось обманом.
— Если Хлоя не представляет для вас интереса как предмет для нового договора и вас не привлекает место правителя… — Аджани перевел взгляд на Китти. — Возможно, имеет смысл попробовать договориться с вами?
Китти осторожно шагнула в сторону от Эдгара.
— Что ж, поговорим.
Эдгар изумленно воззрился на нее.
— Кит…
— Кэтрин! — одновременно с ним воскликнул Джек.
Она сделала вид, будто не слышит никого из них.
— Пусть они все идут, а мы с вами поговорим. Как-никак соглашение между вами и Джеком существовало много лет. — Говоря, она не сводила взгляда с Аджани. В нем, несомненно, замечалось то безумие, о котором недавно предупредил Дэниел, но оставалась и острая бдительность, всегда присущая этому человеку. — То, что сейчас происходит, недопустимо.
Аджани улыбнулся и резким движением оттолкнул Хлою от себя. И в ту же секунду Китти услышала грохот выстрела. Она подумала, что стрелял Эдгар. В следующее мгновение он упал вперед, повалив Китти на пол, чтобы укрыть ее от ответных выстрелов. Краем глаза Китти успела заметить, что точно так же Джек поступил с Хлоей.
Лишь ощутив спиной сырость, Китти поняла, что Эдгар упал не по собственной воле и не для того, чтобы убрать ее с линии огня. Выбравшись из-под его тяжелого тела, она кинулась щупать пульс.
— Нет! Нет! Нет! — Перевернув любимого, она прильнула ухом к его груди, пытаясь услышать дыхание. — Эдгар, как ты мог так поступить со мною?!
О том, что в дверях стоит Гектор, она узнала лишь после того, как тот заговорил.
— Я разобрался с Мелоди. Она мертва… и, — он как ни в чем не бывало взглянул на Китти, — Эдгар, полагаю, тоже.
— Гектор…  — произнес Джек.
Китти показалось, будто наступил конец света. Она не могла смотреть на Гектора, но и не могла не смотреть на него. Все так же она прижимала ладони к неподвижному телу Эдгара. Она смутно заметила, что Джек поднял револьвер, но к тому времени Гектор уже повернулся и скрылся из виду.
— Кэтрин, приношу вам свои извинения, — сказал Аджани. — Но неужели вы могли всерьез подумать, что у меня нет плана для подобного случая?
Стоя на коленях возле Эдгара, она посмотрела на Аджани снизу вверх.
— Он умер.
Аджани шагнул вперед, и тут же Хлоя метнулась и подхватила револьвер, выпавший из руки Эдгара. Новая Прибывшая встала перед Китти и Эдгаром, направив оружие на Аджани.
— Отстаньте от нее! Просто… отстаньте, и все!
Не говоря ни слова, Джек тоже вскинул оружие, но, прежде чем он или Хлоя успели выстрелить, Аджани снова заговорил:
— Если вы это сделаете, Кордова останется мертвым.
Китти было тошно от того, что она делала, но выбора у нее не имелось.
— Джек, не надо. Хлоя, прошу, не стреляй в него.
Брат взглянул в ее сторону, и она прочла понимание в его глазах. Ради нее он должен был сохранить Аджани жизнь, позволить ему продолжить разрушение того, что их окружало, — потому что она не смогла бы перенести жизни без Эдгара. Произошло как раз то самое несчастье, в предвидении которого она так долго боролась с собой, и сейчас ей хотелось лишь одного — чтобы Эдгар остался в ее жизни.
— Хотя бы выслушаем его, — попросила она, и в ее голосе, против ее желания, прорвались умоляющие нотки.
Джек подошел к Хлое и мягко, но решительно повернул дуло ее револьвера к полу.
— Подожди.
С ненавистной Китти самоуверенностью Аджани повернулся к ним спиной и подошел к двум вызывающе роскошным креслам, между которыми стоял резной деревянный столик. На столе стояли хрустальный графин и два бокала. Перед тем как протянуть руку к графину, Аджани оглянулся на Китти. Звон вынутой стеклянной пробки показался в комнате странно громким.
— Я предложил бы всем вам выпить, но, к сожалению, у меня здесь только два бокала. — Он медленно налил янтарную жидкость в оба бокала, снова оглянулся и добавил: — Впрочем, полагаю, что вы все  могли бы выпить и прямо из бутылки, не так ли?
Все это время Хлоя и Джек стояли неподвижно, держа револьверы со взведенными курками в опущенных руках. Они никак не отреагировали на презрительные слова и действия Аджани. Китти же не испытывала и малой доли того спокойствия и сосредоточенности, которые они демонстрировали, по крайней мере внешне.
— Если вы не пожелаете пойти мне навстречу, Эдгар не воскреснет.

ГЛАВА 38

В первый момент Джеку показалось, что он не удержится и начнет стрелять. Эдгар лежал мертвый на полу, руки Кэтрин были густо покрыты кровью ее возлюбленного. Хлоя смотрела на Аджани с откровенным ужасом. Где-то в доме лежала мертвая — от руки Гектора — Мелоди, а здесь, в полутемной библиотеке, Аджани с демонстративной наглостью потягивал бренди.
Пули, которыми был заряжен револьвер Джека, упокоили бы Аджани навсегда, и Джек вряд ли когда-либо хотел чего-то сильнее, чем сейчас пустить в дело яд. Из всего, что существовало на свете, для него больше значила только сестра. Если есть шанс воскресить Эдгара, значит, Джек должен удержать свою руку.
Однако он чувствовал, что следует еще раз напомнить Аджани: они не бессильны. Вновь направив револьвер на своего врага, он повторил:
— Наши пули отравлены. На этот раз я смогу убить вас окончательно.
Аджани, как будто не услышав слов Джека, протянул бокал Китти.
— Поскольку ваш брат, кажется, чем-то занят…
Она покачала головой.
— Аджани, он не шутил насчет яда.
— Я понимаю. — Аджани посмотрел на них с несколько озадаченным выражением. — Но мне, впрочем, кажется, что вы не откажетесь поторговаться. Что, если я открою вам, что могу отослать вас обратно?
— Вы, наверно…
— Чтобы открыть портал, я должен принести жертву, — сказал с очень сильно наигранным прискорбием Аджани. — Такова цена его открытия. Я искал другие пути, испытывал кровь всех видов творений и тварей, обитающих в Пустоземье, но выяснилось, что для этого годится только кровь уроженцев нашего мира.
— Нашего  мира? — повторила Хлоя.
— Да. — Аджани отвечал Хлое, но ни на секунду не отрывал взгляда от Кэтрин. Признаки его безумия все явственней бросались в глаза. Джеку стало совершенно понятно, что покидать этот дом, оставив Аджани в живых, просто нельзя.
— Пули Эдгара отравлены тем же самым ядом, — шепотом сообщил он Хлое.
Она улыбнулась, сделавшись на мгновение странно похожей на Мелоди в хорошем расположении духа, и, промолчав, вновь сосредоточилась на разглагольствованиях Аджани.
Тот же не уделял им и крохи внимания.
— Я надеялся, что до этого никогда не дойдет, — сказал он. Потом снова умолк, умышленно растягивая паузу, чтобы усилить напряжение, которым он откровенно наслаждался. — Я предоставлю вам выбор. Кэтрин, хотите вернуться домой? Я могу отправить вас или Джексона обратно.
Кэтрин ничего не сказала, но Джек разглядел в ее лице колебание и неуверенность — точь-в-точь такие же, какие испытывал сам. Он ждал от Аджани разных предложений, но этого точно не предвидел. После бесконечно долгих лет, проведенных здесь, им предложили шанс вернуться к давным-давно покинутой прежней жизни.
— Вернуться домой? — проговорила наконец Китти. — Хотите сказать, что вы…
— Я был первым, — перебил ее Аджани. — Я владею заклинанием, которое открывает то, что в нашем мире называют «червоточинами» — смешное словечко, правда? В заклинании это именуется просто вратами. — Он воздел руки, как будто хотел добавить: ну что тут поделаешь? — Не могу гарантировать тот самый год, но я почти уверен, что он окажется недалек от времени, когда вы жили.
Подождав немного ответа Кэтрин и так и не дождавшись его, Аджани чуть заметно пожал одним плечом.
— Прекрасно. Я согласен даже отправить обратно двоих из вас. Живыми.
— В одно и то же время? — спросила Китти.
— Вернуться во время раньше своего собственного невозможно. — Аджани растянул губы в снисходительной улыбке. — Если я отправлю Кордову в то время, когда он еще не родился, он прибудет туда мертвым. Я могу отправить его или Джека в соответствующие каждому из них эпохи, могу точно так же отправить вас и Кордову или же вас и Джека — в одно время.
— Значит, при любом раскладе я теряю Эдгара? Почему?  — Кэтрин все же не справилась с собой и снова потянулась к револьверу.
Взгляд Аджани остановился на револьвере в ее руке, и он опять улыбнулся.
— Можете назвать это уроком. Для перехода между мирами требуется смерть. Такую цену я вынужден платить каждый раз.
Джек глядел на сестру. Он заранее знал ее решение.
— Так-так… Если вы действительно можете открывать «червоточины»,  — это слово Джек выговорил почти по слогам; когда он произнес его, оно показалось ему еще смешнее, — то получается, что всех людей сюда доставили вы?
— Кроме туземцев, — насмешливо отозвался Аджани.
— A-а, вот как… Только те, что из нашего мира… То есть мы попали сюда по вашей вине? — полуутвердительно и, как ему показалось, вполне спокойным тоном сказал Джек.
Аджани пригубил бренди, немного помолчал и лишь потом ответил:
— Да, это я привел вас сюда. Всех вас.
Хлоя взвела курок револьвера; щелчок громко раскатился по комнате. Джек взглянул на нее, но пошевелилась только Кэтрин. Она, повернувшись спиной к Аджани, встала перед Хлоей.
— Отошлите домой Хлою, — негромко сказал Джек.
Кэтрин ошарашенно взглянула на него.
— Я не брошу тебя здесь одну, а Эдгар скорее умрет, чем расстанется с тобой. — Джек покачал головой. — Но и ты не допустишь смерти Эдгара. — Так что пусть возвращается Хлоя.
— Браво, Джексон! — воскликнул Аджани. — Если вы предпочитаете остаться здесь — и, насколько я понимаю, Кэтрин хочет видеть Эдгара живым, — давайте отправим обратно Хлою. Она мне не нужна. — Он подошел к столу и взял с него лист бумаги. — Кэтрин, если вы сможете это сделать, то со временем я отошлю обратно их обоих.
Китти неожиданно громко сглотнула подступивший к горлу комок.
— Вы хотите, чтобы это сделала я?
Аджани протянул руку с бумагой.
— Прочтите это, Кэтрин. Докажите мне, что вы и вправду столь уникальны, как мне кажется. Я надеялся, что сюда попадет хоть еще один такой же, но мои надежды пока что не оправдались. Таких, как я, больше нет. Они не способны пользоваться магией. Только вы.
Джек не сводил глаз со своей сестры и старался не выдать озноба, который все сильнее пробирал его от маниакальных ноток в голосе Аджани. А она взяла листок. Ее голос дрожал, но она внятно произносила каждое слово:
— Я владыка вечности, пересекающий небеса. Нет страха в членах тела моего…
Воздух в комнате, казалось, начал меняться, с каждым звуком он будто делался разреженнее.
Китти сделала паузу, и Аджани тут же поднял револьвер и прицелился в Джека.
— Не нарушайте нашего нового соглашения, Кэтрин.
Джек ободряюще улыбнулся сестре, и она продолжила:
— Я открою страну света, я войду и буду пребывать в ней… Проложу свой путь… я та, кто минует стражей… Я снаряжен и способен открыть его врата!
Воздух в комнате стянулся в видимые глазу струи, как будто там собирался вихрь.
Кэтрин дрожащим голосом дочитала до конца:
— Произнося это заклинание, я подобен Ра в восточном небе, подобен Осирису в загробном мире. Я пройду сквозь круг тьмы, и дыхание во мне никогда не замрет!
Врата раскрылись. Они походили на огромный огненный опал. Аджани широко улыбнулся Китти.
— Я знал, что вы на это способны.
Он шагнул к странному смешению цвета и тьмы и, оказавшись прямо перед вратами, оглянулся через плечо на Хлою.
— Прошу!
Хлоя сделала несколько мелких шажков и остановилась.
— Для этого требуется смерть кого-то из находящихся на этой стороне. Откуда вы знаете, чья именно? Кто из убитых сможет воскреснуть? Мелоди или Эдгар?
Аджани заметно смутился, но Джек прочел на его лице верный ответ еще до того, как он открыл рот. Аджани говорил, что для открытия врат необходима смерть одного из них. Рассуждая логически, остаться мертвым мог Эдгар, Мелоди и даже Дэниел. Аджани не сказал, каким образом определяет, кто из Прибывших остается мертвым и даже можно ли вообще это сделать. Но Аджани успел произнести лишь одно короткое слово:
— Хлоя…
— Кто-то из родившихся в нашем мире должен остаться мертвым, — сказала Хлоя и начала стрелять в него. Она выпускала пулю за пулей, а Аджани дергался, как привязанная кукла на сильном ветру.
Ни Джек, ни Кэтрин не пошевелились.
Хлоя оглянулась на Кэтрин.
— Он ведь тоже был из нашего мира. Если мертвым остается последний из убитых, значит, туда ему и дорога. Если выбор происходит случайно, то шансы Эдгара возрастут. Двадцать пять процентов меньше, чем тридцать три.
— Спасибо… — с трудом выговорила Кэтрин сквозь рыдания, которые она уже не могла дольше сдерживать.
Темный вихрь продолжал стремительное вращение. Кэтрин сначала уставилась туда, а потом на Джека. У нее был такой вид, будто смерть Эдгара обрушилась на нее неподъемным грузом, будто ей была необходима защита или, по крайней мере, возможность выразить свою скорбь. Она опустилась на колени и зажала рот ладонями, но так и не смогла заглушить всхлипываний.
Хлоя опустила револьвер.
— Этот яд действительно упокоит Аджани?
— Гаруда считает, что да, — ответил Джек. — Если нет, тебе будет куда безопаснее в своем времени. Если тебя здесь не будет, он не сможет дотянуться до тебя, если воскреснет.
Хлоя посмотрела на Кэтрин, потом на Эдгара, а потом снова на Джека.
— Если он не останется мертвым, то постарается добраться и до нее… и до тебя. До всех вас. — Она осторожно положила револьвер на пол и взяла Аджани за ноги. Выпрямилась и посмотрела на Джека. — Я останусь здесь, — прошептала она. — А Аджани лучше отправить куда подальше. На всякий случай.
Пожалуй, Джек был ошеломлен не намного меньше, чем его сестра. Аджани они победили, но какой ценой? Эдгар, Мелоди и Дэниел мертвы. Гектор оказался предателем. Кэтрин уже рыдала в голос.
Хлоя взглянула на Джека.
— Помоги мне избавиться от него, чтобы он не мог и дальше вам вредить.
Джек кивнул. Вдвоем они подтащили безжизненное тело Аджани к «червоточине» и толкнули внутрь.
Когда тьма сомкнулась вокруг трупа, Хлоя прислонилась к Джеку, и они вместе смотрели, как темное пятно постепенно исчезало.

ГЛАВА 39

Всю следующую неделю Китти как заведенная искала и выкидывала из дома все, что могло напомнить об Аджани. Хлоя и Джек покорно выполняли все, что ей приходило в голову. Дом теперь, по законам Пустоземья, принадлежал Хлое — как и вся прежняя собственность Аджани.
Гаруда провозгласил Джека правителем в тот же день, когда Прибывшие отправились к Аджани. Об этом стало известно наутро после смерти Аджани; Китти и Гаруда быстро отмели все возражения Джека.
— Давайте сожжем все это, — в очередной раз предложила Китти. — Мне смотреть на это противно.
Джек тяжело вздохнул.
— Кэтрин, почему бы тебе не отдохнуть? Мы с Хлоей вполне сможем разобрать это барахло.
Так они час за часом собирали имущество Аджани, а потом отправляли на улицу, где любой мог забрать из кучи все, что угодно. Их изрядно пугала мысль о том, что этим же придется заниматься и в других его домах, но сейчас им было необходимо освободить от его присутствия хотя бы одно жилище.
Эдгар, Мелоди и Дэниел, мертвые, лежали в отдельных комнатах. Фрэнсису, который продолжал поправляться, отвели в особняке отдельные апартаменты. Пятеро из людей Аджани решили остаться на службе у Хлои. Несколько остальных решали и спорили между собой, что им делать, кое-кто попросту сбежал. В общем, положение сложилось странное, и напряженная обстановка в доме изматывала всех, кто там находился.
Никто не мог сказать наверняка, сделались ли все Прибывшие воистину бессмертными, но судя по тому, что они успели узнать от Аджани, причиной окончательных смертей до сих пор являлось только то, что эти смерти требовались ему, чтобы открывать «червоточины». Естественно, Китти не преминула поставить всех в известность, что может «делать те же самые гадости, что и Аджани, так что лучше не выводить ее из себя».
Частые визиты Гаруды помогали ей поддерживать относительное спокойствие, но даже его влияния не хватало на то, чтобы полностью утихомирить панику, так что Джеку и Хлое приходилось целыми днями вести беседы о том, что будет, если Эдгар не воскреснет. Как-то само собой получилось, что возле Мелоди посменно дежурили Хлоя и Фрэнсис. К Эдгару Китти подпускала только Джека, Хлою и Гаруду.
Так что, когда Эдгар, Мелоди и Дэниел очнулись, Хлоя самым банальным образом расплакалась от радости.
— Где этот засранец Гектор? — таковы были первые слова, которые произнесла Мелоди, когда открыла глаза.
В другой комнате Эдгар и Китти заперлись изнутри и не выходили уже несколько часов.
Обстановка в доме сильно отличалась от того, что Хлоя в недавнем прошлом сочла бы нормальным, но она не была уверена, что хочет возврата к той самой нормальности. Она взглянула на Джека, и они вместе направились в гостиную, где уже провели не один час за разговорами обо всем на свете, начиная от того, как распорядиться перешедшими к ней владениями Аджани, до кинофильмов, которые ей довелось посмотреть.
Закрыв за собой дверь, они на мгновение застыли, глядя друг на дружку. Хлоя сильно сомневалась, что у нее хватит слов для того, чтобы объяснить, до чего додумалась за несколько последних дней, но и ради Джека, и ради себя самой ей обязательно следовало хотя бы попытаться это сделать.
— Я не готова к этому, — ни с того ни с сего заявила она.
Джек кивнул, но все же сразу помрачнел.
Приняв кивок за одобрение, Хлоя продолжила:
— Всего несколько дней назад я жила в мире с телевизорами, смартфонами и добрым миллионом других вещей, которых в Пустоземье просто не существует. Зато там не было таких чудовищ, которые водятся здесь, и, — она встретила его взгляд и твердо выдержала его, — таких мужчин.
Ощущение, которое она испытывала в его объятиях, явно не относилось к тем вещам, которые можно игнорировать, — равно как и тот факт, что он был просто хорошим человеком. Он горой стоял за свою сестру, ставил ее мнение выше своего, а такая преданность сама по себе очень редкая вещь. Он всячески защищал тех, кто входил в его группу, изо всех сил старался сделать Пустоземье лучше и никогда не ставил своих желаний выше чьих-либо еще. Ну а сейчас он смотрел на нее с заметной тревогой.
— Хлоя, мне очень жаль… Кэтрин попросту не выдержит, если я убью кого-нибудь, чтобы отослать тебя обратно. Она сначала думала, что можно будет прикончить Гектора после того, что он сделал, но… она не в силах даже думать об убийствах.
— Я предпочла остаться, — напомнила она.
Тревога сразу исчезла, сменившись надеждой.
— Прости, что назвал тебя Мэри. Тогда… — Он нервно сглотнул. — Она была хорошей подружкой, но все было именно так, как я говорил. Мы не были… у нас не было… как у нас тобой… я хочу сказать, что мы… — Он умолк, запутавшись в словах, притянул ее к себе поцеловал.
Хлоя не сопротивлялась. Если в мире, куда она попала, что-то и имело значение, то в первую очередь это. Ее губы раздвинулись, а руки обвили его спину.
Когда же он прервал поцелуй и попытался отодвинуться, Хлоя не выпустила его.
— Я тоже. Я хочу поближе познакомиться с тобой, Джек.
Он улыбнулся.
— Я ужасно рад, что ты не пострадала. У меня с Аджани было нечто вроде договоренности, что мы не будем принуждать никого выбирать, на какую сторону они станут, но в этот раз мне очень хотелось. — Джек наклонился и прижался лбом к ее лбу. — Не помню, когда я в прошлый раз позволял своим чувствам взять верх над интересами отряда… С тобой совсем не так. Это… это не просто похоть…
— Отлично! — Хлоя рассмеялась, причем над ними обоими сразу. Джек прижимался к ней всем телом, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не потребовать от него перестать болтать и вернуться к поцелуям. Но она нашла другой способ: выгнула живот и бедра вперед.
Джек почти испуганно глотнул воздуха; его рука устремилась по ее спине вниз.
Но тут Хлоя замерла, услышав голос Китти:
— Эдгар, ходи помедленнее. Вдруг… — Ее слова оборвал скрип и резкий хлопок двери.
Хлоя и Джек переглянулись.
— Эй, вы, вам нужен собственный дом! — крикнула Хлоя. — Могу подарить вам этот. К свадьбе, заранее.
Джек рассмеялся, и она повела его во двор. Когда они достаточно удалились от счастливой четы, Хлоя продолжила начатый разговор.
— Я остаюсь здесь, и раз уж так получилось, может быть, мы могли бы встречаться, устраивать свидания и тому подобное. — Она улыбнулась ему, новому правителю Пустоземья. Они стояли во дворе одного из ее собственных домов, и она с удовольствием поддразнивала его. — Если хочешь, можешь поухаживать за мною.
Растерянность на лице Джека заставила ее влюбиться в него еще сильнее. Он немного ослабил свои объятия, откашлялся и сказал:
— Не знаю, какие правила приняты в твое время, но я постараюсь.
Хлоя наклонила голову, так, что ее губы оказались почти вплотную к его уху, и прошептала:
— В мое  время, Джек, ухаживание не подразумевало отсутствия, как ты выражаешься, похоти. Это означает только, что мы можем заняться и чем-нибудь еще.
Лукавой улыбки, которой он наградил Хлою, было достаточно для того, чтобы она порадовалась, что он так и не разжал до конца свои объятия.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

«Текст из саркофага», при помощи которого Аджани смог открывать «червоточины» и наделить себя бессмертием, представляет собой измененный фрагмент «Текста из саркофага» 1031. Насколько мне известно, заклинания древних египтян не имели никакого отношения к «червоточинам», равно как и переход через «червоточину» не позволяет обрести персонального бессмертия.
Девушки из салуна не употребляли современных идиоматических выражений. Окажись Китти в том времени, в каком родилась, она не сказала бы «Серьезно!». Персонажи используют лексику, не соответствующую эпохам, из которых они происходили, чтобы подчеркнуть, что на них повлияли годы, проведенные в Пустоземье рядом с пришельцами из иных эпох. Если вам случится попасть в «червоточину» и оказаться в каком-нибудь городе Западного побережья Америки XIX века, будьте осторожны, чтобы не выдать себя словами и фразами из современного лексикона.
Имя каждого персонажа было выбрано с учетом приблизительного соответствия, которому я не смогу дать сколько-нибудь рационального объяснения. Вот несколько пометок из области этимологии, с которых начиналась книга.
Джек (Джексон Рид)  — уменьшительное от Джон (Иегова милостив) или Джексон (сын Джека).
Кэтрин (Рид)  — чистая.
Хлоя (Маттисон)  — цветущая.
Эдгар (Кордова)  — богатое копье.
Фрэнсис (Миллер)  — свободный.
Мелоди (Бланкенберг)  — музыкальный мотив.
Гектор (Сото)  — якорь, держатель.
Аджани  — тот, кто побеждает в борьбе.
Гаруда  — царь птиц.
Веррот  — от англ. rot/rotten — гниль/гнилой.
Линдвурм  — бескрылый дракон из скандинавского фольклора.
Кинантропия  — душевная болезнь, при которой пациент воображает себя собакой.

Благодарность:

Я искренне благодарна людям, без которых эта книга так и осталась бы россыпью бессвязных записей в многочисленных записных книжках и оборотных сторонах разных квитанций.
Лайет Стелик, Кейт Нинтзел, Сил Бэлленджер, Джин Мэри Келли, Брайен Халверсон и Шон Нискллз оказали мне поистине неоценимую поддержку во время работы как над «Хранителями могил», так и над этой книгой. Вы оказались исключительной по действенности побудительной силой.
Эшли (через посредство своей матери Стефани) благодаря выигрышу на благотворительном аукционе позволила мне воспользоваться ее именем. Увидев вас на «Фейриконе», я не могла не улыбнуться, и теперь надеюсь, что получившая ваше имя героиня вызовет улыбку у вас.
Доктор Скотт Паулсон отвечал на мои вопросы, касавшиеся физики, когда я пыталась разобраться в свойствах времени (тем не менее я обращалась с законами физики весьма вольно, отчего они подверглись в тексте изрядным искажениям). Необходимо признать, что вы очень терпеливый учитель.
Научный ассистент Кристофер Шейрер снабжал меня статьями о разнообразных странных и загадочных явлениях (готовясь к получению степени доктора философии). Спасибо вам за то, что вы до сих пор не устали от моих необычных запросов.
Меррили Хейфец досталась незавидная доля разбираться с моими припадками безумия, и я в вечном долгу перед нею за непоколебимую веру в это (и во все другое). Вы изумительный ангел-хранитель/защитник.
Келли Армстронг и Джинайн Фрост снова и снова убеждали меня в том, что я смогу написать эту книгу. Вы были совершенно правы, но я вовсе не уверена, что мне удалось бы это без вашей ободряющей поддержки.
Дилан поделился знаниями в области неизвестных науке живых существ и позволил воспользоваться своей коллекцией книг и DVD, что помогло мне создавать чудовищ. Айша читала черновики и напоминала мне, что я, вообще-то, уже писала книги и, значит, смогу написать еще одну. Несомненно, имея таких детей, я самая счастливая мать во всех возможных вселенных.
Лох обеспечивал эмоциональную поддержку, еду и кофеин; он читал черновики и, не проявляя ни малейшего признака нетерпения, выслушивал мои разглагольствования, переставлял мебель и умудрялся в самую последнюю минуту организовать семейный отпуск. Твое самообладание заслуживает самой высшей награды.